23. XII. 1921 г.

т. Богданов!

Считаю решительно и принципиально неправильными все Ваши рассуждения насчет
дела о плугах Фаулера. Правда, у Вас неправильность не так неприлична (из-

виняюсь за сильное выражение), как у Осинского, который прямо превратился в защитника худшего бюрократизма, но все же у Вас тоже нехорошо выходит.

Надо не бояться суда (суд у нас пролетарский) и гласности, а тащить волокиту на
суд гласности: только так мы эту болезнь всерьез вылечим.

Ваш довод: исключительно хорошие, преданные, ценные работники.

Допустим, что это верно, что у Вас нет «ведомственного увлечения».

Что из сего следует?

Только то, что суд, ежели согласится с Вами в этом (а Вы, вероятно, раз в это твердо
верите, выдвинете ряд серьезнейших свидетелей для доказательства этого), вынесет
решение:
виновны в неустранении волокиты и в нераспорядительности, но, принимая во внимание исключительную преданность Советской власти, вполне
доказанную рядом свидетелей, выдающуюся добросовестность и усердие,
тоже вполне доказанные, принимая во внимание общие недостатки механизма ВСНХ, связанные отчасти с переменой президиума и т. д.,... от всякого наказания освободить в уверенности, что подсудимые это учтут серьезно,
как и весь президиум ВСНХ.

Что, ежели такое примерно решение будет вынесено, можете Вы отрицать его пользу? его общественное значение, в 1000 раз большее, чем келейно-партийно-цекистски-
идиотское притушение поганого дела о поганой волоките без гласности?

Вы архинеправы принципиально. Мы не умеем гласно судить за поганую волокиту:
за это нас всех и Наркомюст сугубо надо вешать на вонючих веревках. И я еще не по-
терял надежды, что нас когда-нибудь за это поделом повесят.

Ежели Вы думаете, что в РСФСР не найдется одного умного обвинителя и трех умных судей, действительно умных (не торопыг, не крикунов, не фразеров),

то я Вас обвиняю еще в пессимизме насчет Советской власти. Копию сего письма (вместе с Вашим письмом) посылаю тов. Курскому с специальной просьбой, чтобы он прочел и пошире дал юристам прочесть и чтобы специально на его, Курского, ответственности считал лежащим приискание для сего процесса непременно умного обвинителя и
умных судей. И чтобы Курский лично отвечал (1) за максимальное ускорение суда и (2)
за представление мне стенографического отчета о сем процессе (для вывода: начинает
ли наконец наш слабенький Наркомюст учиться ставить и вести гласные дела о волоки-
те). Пора начать учиться.

Не понимаю, почему умный обвинитель не может перед всеми разнести вдрызг, осмеять и опозорить «богдановскую» и «осинскую» защиту бюрократической волокиты и
вместе с тем поставить обвинение разумно, правильно, в меру?

Почему не возможен приговор типа примерно такого:

Придавая исключительное значение гласному суду по делам о волоките,
выносим на этот раз мягчайший приговор ввиду исключительно редкой добросовестности обвиняемых, предупреждая при сем, что впредь будем карать
за волокиту и святеньких, но безруких болванов (суд, пожалуй, повежливее
выразится), ибо нам, РСФСР, нужна не святость, а умение вести дело.

А посему, ежели Ломова и Стюнкеля за «святость» на сей раз от наказания освобождаем, то Унксова (кажись, так?), который обязан был в СТО давать отчеты и не исполнил, на неделю под арест;
- а Ильина (директор завода б. Ильина?) и весь фабком этого завода и
весь состав правления профсоюза (соответственного) и весь состав комячейки такого-то завода или таких-то заводов объявляем виновными в волоките,
безрукости, в попустительстве бюрократизму и объявляем строгий выговор
и общественное порицание, с предупреждением, что только на первый раз
так мягко

В. А. СМОЛЬЯНИНОВУ. 24 ДЕКАБРЯ 1921 г.

караем, а впредь будем сажать за это профсоюзовскую и коммунистическую
сволочь (суд, пожалуй, помягче выразится) в тюрьму беспощадно 158.

С ком. приветом

В. Ульянов (Ленин)

---

Впервые напечатано в 1928 г.

в Ленинском сборнике VIII

Печатается по рукописи