31/VII. 919.

Дорогой Алексей Максимыч! Чем больше я вчитываюсь в Ваше письмо, чем больше
думаю о связи его выводов с изложенным в нем (и рассказанным Вами при наших свиданиях), тем больше прихожу к убеждению, что и письмо это и выводы Ваши и все
Ваши впечатления совсем больные.

Питер - один из наиболее больных пунктов за последнее время. Это и понятно, ибо
его население больше всего вынесло, рабочие больше всего наилучших своих сил по-
отдавали, голод тяжелый, военная опасность тоже. Нервы у Вас явно не выдерживают.

Это не удивительно. А Вы упрямитесь, когда Вам говорят, что надо переменить место,
ибо дать себе истрепать нервы до больного состояния совсем

неразумно, даже с точки зрения самого грубого расчета неразумно, не говоря уже о
иных точках зрения.

Как и в Ваших разговорах, в Вашем письме - сумма больных впечатлений, доводящих Вас до больных выводов.

Начинаете Вы с дизентерии и холеры; и сразу какое-то больное озлобление: «братство, равенство». Бессознательно, а выходит нечто вроде того, что коммунизм виноват -
в нужде, нищете и болезнях осажденного города!!

Дальше какие-то мне непонятные озлобленные остроты против «заборной» литературы (какой? почему связанной с Калининым?). И вывод, будто «ничтожные остатки
разумных рабочих» говорят, что их «предали» «в плен мужику».

Это уже совсем ни с чем не сообразно. Калинин что ли обвиняется в предательстве
рабочих мужику? Так выходит.

Могли выдумать это рабочие либо совсем зеленые, глупые, с «левой» фразой взамен
головы, либо издерганные, измученные, голодные, больные, либо «остатки аристократии», которые великолепно умеют извращать все и вся, великолепно хватаются за любую мелочь для излияния своей бешеной злобы против Советской власти. Эти остатки
Вы тут же в письме и поминаете. Их настроение на Вас болезненно влияет.

Вы пишете, что видите «людей самых разнообразных слоев». Одно дело - видеть,
другое дело ежедневно во всей жизни ощущать прикосновение. Последнее приходится
Вам больше всего испытывать от этих «остатков» - в силу хотя бы Вашей профессии,
заставляющей «принимать» десятки обозленных буржуазных интеллигентов, да и в силу житейской обстановки.

Будто бы «остатки» «питают к Советской власти нечто близкое симпатии», а «большинство рабочих» поставляет воров, примазавшихся «коммунистов» и пр.! И Вы договариваетесь до «вывода», что революцию

нельзя делать при помощи воров, нельзя делать без интеллигенции.

Это - сплошь больная психика, в обстановке озлобленных буржуазных интеллигентов обострившаяся.

Все делается, чтобы привлечь интеллигенцию (небелогвардейскую) на борьбу с ворами. И каждый месяц в Советской республике растет % буржуазных интеллигентов,
искренне помогающих рабочим и крестьянам, а не только брюзжащих и извергающих
бешеную слюну. В Питере «видеть» этого нельзя, ибо Питер город с исключительно
большим числом потерявшей место (и голову) буржуазной публики (и «интеллигенции»), но для всей России это бесспорный факт.

В Питере или из Питера убедиться в этом можно только при исключительной политической осведомленности, при специально большом политическом опыте. Этого у Вас
нет. И занимаетесь Вы не политикой и не наблюдением работы политического строительства, а особой профессией, которая Вас окружает озлобленной буржуазной интеллигенцией, ничего не понявшей, ничего не забывшей, ничему не научившейся, в лучшем - в редкостно наилучшем случае - растерянной, отчаивающейся, стонущей, по-
вторяющей старые предрассудки, запуганной и запугивающей себя.

Если наблюдать, надо наблюдать внизу, где можно обозреть работу нового строения жизни, в рабочем поселке провинции или в деревне, - там не надо политически
охватывать сумму сложнейших данных, там можно только наблюдать. Вместо этого Вы
поставили себя в положение профессионального редактора переводов и т. п., положение, в котором наблюдать нового строения новой жизни нельзя, положение, в котором
все силы ухлопываются на больное брюзжание больной интеллигенции, на наблюдение

«бывшей» столицы в условиях отчаянной военной опасности и свирепой нужды.

Вы поставили себя в положение, в котором непосредственно наблюдать нового в
жизни рабочих и крестьян,

т. е. 9/10 населения России, Вы не можете; в котором Вы вынуждены наблюдать об-
рывки жизни бывшей столицы, из коей цвет рабочих ушел на фронты и в деревню и где
осталось непропорционально много безместной и безработной интеллигенции, специально Вас «осаждающей». Советы уехать Вы упорно отвергаете.

Понятно, что довели себя до болезни: жить Вам, Вы пишете, не только тяжело, но и

«весьма противно»!!! Еще бы! В такое время приковать себя к самому больному пункту
в качестве редактора переводной литературы (самое подходящее занятие для наблюдения людей, для художника!). Ни нового в армии, ни нового в деревне, ни нового на
фабрике Вы здесь, как художник, наблюдать и изучать не можете. Вы отняли у себя
возможность то делать, что удовлетворило бы художника, - в Питере можно работать
политику, но Вы не политик. Сегодня - зря разбитые стекла, завтра - выстрелы и вопли из тюрьмы, потом обрывки речей самых усталых из оставшихся в Питере нерабочих, затем миллион впечатлений от интеллигенции, столичной интеллигенции без столицы, потом сотни жалоб от обиженных, в свободное от редакторства время, никакого
строительства жизни видеть нельзя (оно идет по-особому и меньше всего в Питере), -
как тут не довести себя до того, что жить весьма противно.

Страна живет лихорадкой борьбы против буржуазии всего мира, мстящей бешено за
ее свержение. Естественно. За первую Советскую республику - первые удары ото-
всюду. Естественно. Тут жить надо либо активным политиком, а если не лежит к политике душа, то как художнику наблюдать, как строят жизнь по-новому там, где нет центра бешеной атаки на столицу, бешеной борьбы с заговорами, бешеной злобы столичной интеллигенции, в деревне или на провинциальной фабрике (или на фронте). Там
легко простым наблюдением отделить разложение старого от ростков нового.

Жизнь опротивела, «углубляется расхождение» с коммунизмом. В чем расхождение,
понять невоз-

БЕЛА КУНУ. ИЮЛЬ 1919 г.

можно. Ни тени указаний на расхождение в политике или в идеях нет. Расхождение настроения между людьми, ведущими политику или поглощенными борьбой самого бе-
шеного свойства, и настроением человека, искусственно загнавшего себя в такое положение, что наблюдать новой жизни нельзя, а впечатления гниения большущей столицы
буржуазии одолевают.

Высказал Вам откровенно мои мысли по поводу Вашего письма. Из разговоров (с
Вами) я давно подходил к тем же мыслям, но Ваше письмо оформило и докончило, завершило сумму впечатлений от Ваших разговоров. Не хочу навязываться с советами, а
не могу не сказать: радикально измените обстановку, и среду, и местожительство, и занятие, иначе опротиветь может жизнь окончательно.

Крепко жму руку.

Ваш Ленин

в журнале

---

Послано в Петроград

Впервые напечатано в 1925 г.

«Красная Летопись» № 1

Печатается по рукописи