# Источник: Ленинский сборник XVI

в. РАБОЧАЯ И БУРЖУАЗНАЯ ДЕМОКРАТИЯ.

6.
1595

Вопрос об отношении социалдемократии или рабочей демократии к демократии буржуазной есть старый и в то же время вечно новый вопрос. Он стар, ибо выдвинут с тех самых пор, как возникла социалдемократия. Его теоретические основы выяснены еще в самых ранних произведениях марксистской литературы, в Коммунистическом Манифесте [прежде всего] и в Капитале. Он вечно нов, ибо каждый шаг в развитии каждой капиталистической страны дает особое, оригинальное сочетание различных оттенков буржуазной демократии и различных течений в социалистическом движении. [Старые принципы выясняются и развиваются, применяясь к вечно новым политическим комбинациям. Общие теоретические вопросы сменяются вопросами о правильном применении установленных научным социализмом положений к действительности.]
И у нас в России этот старый вопрос сделался особенно новым в настоящее время. Чтобы отчетливее выяснить себе теперешнюю постановку, мы начнем с небольшой исторической справки. Старое русское революционное народничество стояло на утопической, полу-анархической точке зрения. Мужика-общинника считали готовым социалистом. За либерализмом образованного русского общества ясно видели вожделения русской буржуазии. Борьба за политическую свободу [безусловно] отрицалась [поэтому,] как борьба за учреждения, выгодные буржуазии. Народовольцы сделали шаг вперед, [в практическом отношении,] перейдя к политической борьбе, но связать ее с социализмом им не удалось. Ярко социалистическая постановка вопроса была даже затемнена, когда падающую веру в социалистичность нашей общины стали подновлять теориями в духе г-на В. В. о не-классовом, небуржуазном характере русской демократической интеллигенции. Этим положено было начало тому, что народничество, прежде безусловно отрицавшее буржуазный либерализм, стало постепенно сливаться с этим последним, в одно либерально-народническое направление.* Буржуазно-демократическая сущность русского интеллигентского движения, начиная от самого умеренного, культурнического и кончая самым крайним, революционно-террористическим, стала выясняться все более и более, одновременно с появлением и развитием пролетарской идеологии (социалдемократии) и массового рабочего движения. Но рост этого последнего сопровождался [как известно,] расколом среди писателей-марксистов и] среди [практиков-] социалдемократов. Ясно обнаружилось революционное и оппортунистическое крыло социалдемократии, выражавшие первое — пролетарские, второе — интеллигентские тенденции нашего движения. Легальный марксизм скоро на деле оказался «отражением марксизма в буржуазной литературе» [как назвал Тулин еще в 1894 году Критические Заметки Струве)] и через бернштейнианский оппортунизм дошел прямиком до либерализма. Экономисты в социалдемократии, с одной стороны, увлекались полу-анархической концепцией чисто-рабочего движения, считали поддержку буржуазной оппозиции социалистами изменой классовой точке зрения, заявляли, что буржуазная демократия в России есть фантом.** С другой стороны, эконо-мисты другого оттенка, увлекаясь тем же чисто рабочим движением, упрекали революционных социалдемократов в игнорировании той общественной борьбы с самодержавием, которую ведут наши либералы, земцы, культурники. *

Старая Искра [которой впервые пришлось применять принципы революционной социалдемократии к постоянной оценке текущих политических задач в эпоху массового рабочего движения, ополчилась против всех оттенков и направлений оппортунизма. Она] показывала элементы буржуазной демократии в России еще тогда, когда многие не видели их [благодаря отсутствию Освобождения и невыясненности позиции соц.-революционеров]. Она требовала поддержки этой демократии пролетариатом (см. № 2 Искры о поддержке студенческого движения, № 8 о нелегальном земском съезде, № 16 о либеральных предводителях дворянства, и № 18 о брожении в земстве ** и др.). Она отмечала [в то же время с неуклонностью] постоянно классовый, буржуазный характер либерального и радикального движения [его половинчатость, нерешительность, узость, выясняя, что только пролетариат может быть последовательным и решительным до конца борцом за демократию. Старая Искра [признавала всегда необходимость] противопоставляла всегда более последовательного демократа менее последовательному и, признавая необходимость их поддержки пролетариатом,] и говорила по адресу виляющих освобожденцев: «Пора бы понять ту нехитрую истину, что действительная (а не словесная) совместность борьбы с общим врагом обеспечивается не политиканством, не тем, что покойный Степняк однажды назвал самоурéзываньем и самозапрятываньем, не условной ложью дипломатического взаимопризнанья, а фактическим участием в борьбе, фактическим единством борьбы. Когда у немецких соц.-дем. борьба против военно-полицейской и феодально-клерикальной реакции действительно становилась общей с борьбой какой-либо настоящей партии, опирающейся на известный класс народа (напр., либеральную буржуазию), тогда совместность действия устанавливалась без фразерства о взаимопризнании» (№ 26).

Эта постановка вопроса старой Искрой вплотную подводит нас к [вопросу] теперешним спорам об отношении социалдемо-кратов к либералам. Как известно, начались эти споры со вто-рого съезда, вынесшего две резолюции, соответствующие точке зрения большинства (резолюция Плеханова) и меньшинства (резо-люция Старовера). Первая резолюция точно указывает классовый характер либерализма, как движения буржуазии, и выдвигает на первый план задачу выяснять пролетариату антиреволюционный и противопролетарский характер главного либерального напра-вления (освобожденства). [Ясно указывая на] Признавая необходи-мость поддержки пролетариатом буржуазной демократии, эта резолюция [не гонится за «соглашением», и не сочиняет «условий» согла-шения,] не впадает в политиканское взаимопризнание, а в духе старой Искры сводит дело к совместности в борьбе: «поскольку буржуазия является революционной или только оппозиционной в своей борьбе с царизмом», постольку соц.-демократы «должны поддерживать» ее [независимо от выдуманных условий (ибо нам нужна поддержка ради нанесения удара нашему врагу), независимо от меры непоследовательности и недостаточности буржуазного демократизма (ибо он всегда непоследователен, но мы поддерживаем его лишь поскольку он борется с нашим врагом)].

Наоборот, резолюция Старовера не дает классового анализа либерализма и демократизма. Она полна добрых намерений, [сочиняя] она сочиняет условия соглашения возможно более высо-кие и хорошие, но, к сожалению, — фиктивные [и], словесные [Точка зрения пролетариата выдвигает на первый план фактическую совместность борьбы. Точка зрения интеллигента (хотя бы и примыкаю-щего к социалдемократии) выдвигает на первый план словесные условия соглашений: либералы или демократы должны заявить то-то, не выставлять требований таких-то, сделать своим лозунгом то-то. Как будто бы история буржуазной демократии везде и всюду не предостерегала рабочих от веры в заявления, требования и лозунги! Как будто бы история не показывала нам сотни при-меров, когда буржуазные демократы выступали с лозунгами не только полной свободы, но и равенства, с лозунгами социализма, [не только] не переставая от этого быть буржуазными демокра-тами, [а напротив] и внося этим еще больше «затемнения» со-знания пролетариата! Интеллигентское крыло социалдемократии хочет бороться против этого затемнения предъявлением условий буржуазным демократам о незатемнении. Пролетарское крыло борется анализом классового содержания демократизма. Интел-лигентское крыло гонится за словесными условиями соглашений. Пролетарское — требует фактической совместности борьбы. Интел-лигентское крыло сочиняет мерку хорошей, доброй и заслуживаю-щей соглашения с нею буржуазии. Пролетарское никакой доброты от буржуазии не ожидает, а поддерживает всякую хотя бы и самую худую буржуазию — постольку, поскольку она на деле борется против царизма. Интеллигентское крыло сбивается на точку зре-ния торгашества: если встанете на сторону социалдемократов, а не соц.-революционеров, тогда мы согласны войти в соглашение против общего врага, а то так нет. Пролетарское крыло стоит на точке зрения целесообразности [его, пролетариата, военной кампа-нии против царизма]: мы вас поддерживаем [не в зависимости от того, на чью вы сторону встанете соц.-демократов или соц.-революционеров, а] исключительно в зависимости от того, можем-ли мы ловчее нанести хоть [малейший] какой-нибудь удар нашему врагу.

Все недостатки [интеллигентски-благожелательной и интелли-гентски-бессодержательной] резолюции Старовера выступили во-очию при [первой же ее попытке соприкосновения] первом же ее соприкос-новении с действительностью. Таким соприкосновением явился знаменитый план редакции новой Искры, план «высшего типа мобилизации», в связи с принципиальными рассуждениями № 77 (передовица: Демократия на распутьи) и № 78 (фельетон Старо-вера). О плане была уже речь в брошюре Ленина, а на рассужде-ниях придется остановиться здесь. *

Основной мыслью [или, вернее, основным недомыслием) ука-занных рассуждений новой Искры** является различение между земцами и буржуазной демократией. Это различение проходит красной нитью через обе статьи, причем внимательный чита-тель видит, что [вместо термина буржуазная демократия и наряду с ним употребляются, как равнозначущие, термины: демократия, радикальная интеллигенция (sic!), нарождающаяся демократия, интеллигентная демократия. Это различение [прямо] возводится новой Искрой, со свойственной ей скромностью, в великое от-крытие, [неведомое старой Искре,] в оригинальную концепцию, «которой не дано было уразуметь» бедному Ленину. Это разли-чение прямо связывается с тем новым методом борьбы, о кото-ром мы так много наслышаны и от Троцкого и от редакции Искры непосредственно [(см. ее письмо с планом и № 79 о пролетар-ских демонстрациях)],—именно: земский либерализм, дескать, «годен разве на то, чтобы его бичевали скорпионами», а интеллигентная демократия годна на соглашения с нами. Демократия должна действовать самостоятельно в качестве самостоятельной силы. «Российский либерализм, от которого отнята его исторически-необходимая часть, его движущий нерв (слушайте!, его бур-жуазно-демократическая половина, годен разве на то, чтобы его бичевали скорпионами». В Ленинской концепции «русского либерализма не было места таким общественным элементам, на которые социалдемократия могла бы оказать когда бы то ни было (!) свое воздействие в качестве авангарда демократии».

Такова новая теория. Как и все новые теории теперешней Искры, она представляет из себя сплошную путаницу. Во 1-х, неосновательна | и смешна претензия на приоритет в откры-тии |* интеллигентной демократии. Во-2-х, неверно различение земского либерализма и буржуазной демократии. В-3-х, несостоя-тельно мнение, что интеллигенция может стать самостоятельной силой. В-4-х, несправедливо утверждение, что земский либерализм (без «буржуазнодемократической» половины) годен лишь для би-чевания | и т. д. Разберем все эти пункты.

[В «Ленинской концепции» нет места никому, кроме предводителей дворянства** и земцев, стоящих за цензовую конституцию. | Ленин будто бы игнорировал «консолидацию земско-либеральных кругов и буржуазной демократии»,| нарождение интеллигентной демократии и 3-го элемента.

Открываем Зарю № 2 — 3. Берем то самое внутреннее обозрѣніе, которое цитируется в [том же] фельетоне Старовера [и о котором он справедливо замечает, что оно писано Лениным. На стр. 384-ой]. Читаем заголовок отдела третьяго: «Третій элемент». Перелистываем этот отдел и читаем о «росте числа и вліянія служащих в земстве врачей, техников, и т. п.», читаем о «непокорном экономическом развитіи, вызывающем потребность в интеллигентах, число которых все возрастает», читаем] о неизбежности конфликтов этих интеллигентов с бюрократіей и с управскими воротилами, о «прямо-эпидемическом характере этих конфликтов в последнее время», о «непримиримости самодержавія с интересами интеллигенціи вообще», читаем прямой призыв этих элементов «под знамя» соціалдемократіи....
Неправда-ли хорошо? Новооткрытая интеллигентная демократія и необходимость ее призыва под знамя соціалдемократіи «открыты» [этим самым] зловредным [Лениным три года] тому | назад!

[Правда!] Конечно, тогда не было еще открыто различеніе] противопоставленіе земцев и буржуазной демократіи. [И хорошо, что не было открыто, ибо это вздор. Возьмете-ли вы классовые основы русской буржуазной демократіи, возьмете-ли вы идейные теченія русской демократической мысли, вы одинаково увидите нелепость этого различенія. Земцы и предводители дворянства, это одна из частей нашей буржуазной демократіи, и] Но это противопоставленіе [новой Искры] так же умно, как еслибы мы сказали: [остров КиуСиу] Московская губернія и территорiя Японской] Россійской имперіи. Земцы-цензовики и предводители дворянства суть демократы, поскольку они [восстают] выступают против самодержавія и крепостничества [а они несомненно восстают против него]. Их демократизм ограничен, узок и непоследователен, как ограничен, узок и непоследователен в разных степенях весь и всякій буржуазный демократизм. Передовица № 77 Искры анализирует наш либерализм, деля его на группы: 1) крепостники-помещики, 2) либералы-помещики, 3) интеллигенція либеральная, стоящая за цензовую конституцію и 4) крайняя левая — демократическая интеллигенція. Этот анализ — неполный и путанный, ибо интеллигентскіе деленія смешиваются с деленіем разных классов и групп, интересы которых выражает интеллигенція. Кроме интересов широкого слоя помещиков, русскій буржуазный демократизм отражает [теперь] интересы массы торговцев и промышленников, [особенно] преимущественно средних и мелких, а также (что особенно важно) массы хозяев и хозяйчиков среди крестьянства. Игнорирование этого [особенно] наиболее широкого слоя русской буржуазной демократии [особенно непростительный]¹ есть первый пробел в анализе Искры. [Этот слой всего чаще выражает теперь свои пожелания не непосредственно, а через демократическую интеллигенцию (и происходит это по вполне понятным причинам), но чем острее будет русский политический кризис, тем ближе будет время, когда этот слой заговорит прямо от себя. Мы увидим тогда на практике распадение его на демократию революционную и демократию реакционную, распадение, которое мы безошибочно можем предсказать теперь на основании научного анализа его интересов и его народнической идеологии. Во всяком случае и этой крайней левой нашей буржуазной демократии социал-демократия может обещать лишь условную поддержку лишь постольку эта демократия будет на деле бороться с самодержавием. Буржуазная демократия в России, как и везде, распадается на массу слоев, групп, классов. Все эти группы объединены тем, что стоят на почве буржуазного общества, являются главным образом хозяевами и хозяйчиками. Все они в широкой своей массе, за отдельными исключениями, враждебны самодержавию и остаткам крепостничества, хотя степень этой враждебности далеко не одинакова в [зависимости от различий их постоянного классового положения и временной политической конъюнктуры. Все эти слои буржуазной демократии, начиная от умереннейших земских либералов и кончая резко-революционной мелко-буржуазной демократией, должны быть поддерживаемы пролетариатом, но не безусловно, а лишь в меру их оппозиционности и революционности не на словах, а на деле.

Возьмите теперь русскую демократическую интеллигенцию. Это слой особенно подвижной и особенно пригодный к обобщенному и идеализированному выражению интересов буржуазной демократии. Крупнейший промах анализа Искры — игнорирование того, что эта] Второй пробел есть забвение того, что русская демократическая интеллигенция не случайно, а необходимо распадается, по своей политической позиции, на три русла: освобожденское, социалистско-революционное и социал-демократическое. Все эти направления имеют за собой длинную историю и каждое выражает (с возможной в самодержавном государстве определенностью) [принцип] точку зрения умеренных и революционных идеологов буржуазной демократии и точку зрения пролетариата. Нет ничего курьезнее, как [это] невинное пожелание новой Искры: «демократия должна действовать в качестве самостоятельной силы», причем тут же рядом демократия, отождествляется с радикальной интеллигенцией! Новая Искра позабыла, что радикальная интеллигенция или интеллигентная демократия, ставшая «самостоятельной силой», это и есть наша «партия социалистов-революционеров»! | Иной «крайней левой» у нашей демократической интеллигенции не могло и быть. | [Преимущественно интеллигентский состав «партии»; отсутствие связи с определенным классом; враждебность к выдержанной и последовательной теории классовой борьбы; предпочтение интеллигентских средств революционной борьбы в роде террора; расплывчатые революционно-демократические и революционно-социалистические теории; живучесть старых идейных традиций русской интеллигенции, т. е. народничества; податливость на всякое модное словечко европейской радикальной интеллигенции в роде ревизионизма,—все эти характерные черты наших социалистов-революционеров делают их партию [адэкватным] (наиболее совершенным, наиболее «чистым») выражением «самостоятельной силы» нашей радикальной и революционной интеллигенции.] | Но само собою разумеется, что о самостоятельной силе такой интеллигенции можно говорить только в ироническом или только бомбистском смысле слова. | Стоять на почве буржуазной демократии и двигаться влево от Освобождения значит двигаться к социалистам-революционерам и никуда более.

Наконец, еще менее выдерживает критику последнее новое открытие новой Искры, именно, что либерализм без буржуазно-демократической половины годен разве на то, чтобы его бичевали скорпионами, что «идею гегемонии разумнее выбросить за борт», если не к кому обращаться кроме земцев. Всякий либерализм [(всегда являющійся частью буржуазной демократіи)] годен на то, чтобы социалдемократия поддерживала его [...] * ровно постольку, поскольку он на деле выступает борцом против самодержавия. Именно эта поддержка единственным последовательным до конца демократом, т. е. пролетариатом, всех непоследовательных (т. е. буржуазных) демократов и осуществляет идею гегемонии. Только мелко-буржуазное, торгашеское понимание гегемонии видит суть ее в соглашении, в взаимопризнании, в словесных условиях. С пролетарской точки зрения гегемония [на дѣлѣ осуществляется темъ] в войне принадлежит тому, кто борется всех энергичнее, кто пользуется всяким поводом [(хотя бы и буржуазно-демократическим, хотя бы и либеральным поводом)] для нанесения удара врагу, [кто борется всех энергичнее,] у кого слово не расходится с делом, кто является поэтому идейным вождем демократии, критикующим всякую половинчатость.** Глу-боко ошибается новая Искра, думая, что половинчатость есть моральное, а не политико-экономическое свойство буржуазной демократии, думая, что можно и должно подыскать такую мерку половинчатости, до которой либерализм заслуживает лишь скорпионов, за которой он заслуживает соглашения. Это именно значит заранее определять меру допустимой подлости. В самом деле, вдумайтесь в следующие слова: ставить условием соглашения с оппозиционными группами признание ими всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права значит «преподносить им неотразимый реактив своего требования, лакмусову бумажку демократизма, и класть на весы их политического расчета всю ценность пролетарского содействия» (№ 78). Как красиво это написано! и как хочется сказать автору этих [строк] красивых слов, Староверу: друг мой, Аркадий Николаевич, не говори красиво! [Немножечко подумать надо, чтобы увидеть неверность этих красивых слов. Тот же самый] Г. Струве одним почерком пера отразил неотразимый реактив Старовера, когда написал в программе Союза Освобождения всеобщее избирательное право. И тот же самый Струве на деле уже не раз доказал нам, что все эти программы для либералов — простая бумажка, не лакмусова, а обыкновенная бумажка, цена которой равняется цене макулатуры, потому [что] ибо буржуазному демократу ничего не стоит сегодня написать одно, а завтра другое. Этим свойством отличаются даже многие переходящие к социалдемократии буржуазные интеллигенты. Вся история европейского и русского либерализма показывает сотни примеров расхождения слова с делом, и именно поэтому наивно стремление Старовера придумать неотразимые бумажные реактивы [и по-влиять на политический рассчет буржуазии обещанием пролетарского содействия, тогда как на самом деле это содействие зависит не от программы, лозунгов и требований буржуазии, а от степени ее действительного выступления на борьбу].*

Точка зрѣнія торговой сдѣлки, соглашенія, неминуемо приводит Старовера * и к той великой идее, что поддерживать несогласных на всеобщее избирательное право буржуа, в их борьбѣ с царизмом, значит «сводить на нет идею всеобщаго избирательнаго права» № 78)!

Может быть, Старовер напишет нам еще один красивый ** фельетон, доказывая, что, поддерживая монархистов в их борьбѣ с самодержавіем, мы сводим на нет «идею» республики? В том-то и бѣда, что мысль Старовера безпомощно вертится в рамках условій, лозунгов, требованій, заявленій и упускает из виду единственный реальный критерій: степень фактическаго участія в борьбѣ. От этого на практикѣ неизбѣжно получается подкрашиваніе радикальной интеллигенціи, с которой объявляется возможным «соглашеніе». Интеллигенція, в насмѣшку над марксизмом, объявляется «движущим нервом» (а не краснобайствующим слугой?), либерализма. Французскіе и итальянскіе радикалы награждаются званіем людей, коим чужды антидемократическіе или антипролетарские требования, хотя всякий знает, что эти радикалы бесчисленное количество * раз изменяли своим программам и затемняли сознание пролетариата, хотя в том же номере (№ 78) Искры на следующей (7-ой) странице вы можете прочитать, как монархисты и республиканцы в Италии оказались «за одно в борьбе с социализмом». Резолюция саратовских интеллигентов (санитарного общества) о необходимости участия представителей всего народа в законодательстве объявляется «действительным голосом (!!) демократии» (№ 77).

Практический план участия пролетариев в земской кампании сопровождается советом «вступить в некоторое соглашение с представителями левого крыла оппозиционной буржуазии» (знаменитое соглашение о непроизведении панического страха). На вопрос Ленина, куда девались пресловутые Староверовские условия соглашений, редакция новой Искры отвечала:**

«Эти условия должны быть всегда в памяти членов Партии, и последние, зная, на каких условиях Партия только и согласна формально вступить в политические соглашения с демократической партией, морально обязаны и при частных соглашениях, о которых идет речь в письме, строго различать между надежными представителями буржуазной оппозиции — действительными демократами, и либеральными ленкоснимателями».***

Со ступеньки на ступеньку. На ряду с партийным соглашением (единственно допустимым, по резолюции Старовера) явились, [когда понадобилось,] частные соглашения в отдельных городах. На ряду с формальными соглашениями явились моральные. Словесное признание «условий» и их «моральной» обязательности оказалось дающим звание «надежного» и «действительного демократа», хотя всякий ребенок понимает, что десятки и сотни земских говорунов сделают любые словесные заявления, уверят даже честным словом радикала, что они социалисты,* лишь бы успокоить социалдемократов [насчет своей надежности].
Нет, пролетариат не пойдет на эту игру с лозунгами, заявлениями и соглашениями. [Пролетариат не словами буржуазных демократов, а исключительно делами их будет измерять степень их надежности.] Пролетариат никогда не забудет, что надежными демократами [в полном смысле этого слова никогда не будут] не могут быть буржуазные демократы. Пролетариат будет поддерживать [тем не менее] буржуазную демократию не на основании сделок с ней о непроизведении панического страха, не на основании веры в ее надежность, а поддерживать тогда и постольку, когда и поскольку она на деле борется с самодержавием. [Пролетариат (поддерживает буржуазную демократию] идет рядом с буржуазной демократией в ее борьбе, не забывая никогда ненадежность этой демократии, [поддерживает потому, что это выгодно, это] идет рядом с ней и дальше ее потому что]. Такая поддержка необходима в интересах достижения самостоятельных социально-революционных целей пролетариата.