# Источник: Ленинский сборник XVI

НЕУДАЧНЫЙ МАНЕВР.

[Февраль, до 7, 1905 г. Женева.]

«Переход к нападению 〈в наступление〉 армии царя на Хун-хо через несколько дней после кровопролитного подавления рабочей демонстрации в Петербурге наводит на многие размышления. Соображения военные вряд-ли могли вызвать этот переход к нападению 〈в наступление〉, если не предположить громадной [мощи] переоценки сил русских генералов. С чисто-военной точки зрения невыгоды такого шага громадны и очевидны: наш военный корреспондент детально показывает это в своей сегодняшней статье. Генерал Куропаткин не такой человек, чтобы бросить свежие войска, только что пришедшие к нему, в атаку заведомо безнадежную против равного по силам или даже более сильного неприятеля, имеющего особенно закаленных бойцов и обладающего укреплениями весьма сильными. Эти свежие войска были самым главным его рессурсом для предстоящей кампании. К чему же было деморализовать их перед началом этой кампании, подвергая их всем тягостям наступления в страшное тяжелое зимнее время, будучи морально уверен, что атака будет отражена с тяжелыми потерями? Ответ на этот вопрос дает сравнение дат и минутное размышление о неотложных нуждах самодержавия в его внутренней политике. В воскресенье 9 (22) января рабочие столицы были расстреливаемы на улицах. В среду 12 (25) января новоприбывшие подкрепления были брошены в атаку против японцев на Хун-хо. Очевидно, хотели отвлечь внимание русского народа как можно скорее от событий, которые заставили содрогнуться от ужаса весь мир. Прежде еще чем кровь перестала литься в Петербурге, стали приходить вести о тревожных народных волнениях во многих крупных провинциальных городах. Как же могло быть при этих условиях, чтоб придворная клика с ее союзниками из бюрократии не желала страстно дать народным массам какой-нибудь другой поглощающий предмет интереса? Придворная клика вряд-ли могла льстить себя особенной надеждой на победу; но военное происшествие, все равно каково бы оно ни было, хотя бы даже и поражением, могло во всяком случае дать публике новую пищу для разговоров. Лучше пусть говорят об отраженном нападении на Хун-хо, чем о бойне на Невском проспекте. Разумеется, мы не можем утверждать наверное, что именно так рассуждали высшие сферы, готовя военное движение, прибавившее по расчетам из Токио, еще 10.000 человек * к громадному списку русских солдат, потерянных на такие предприятия, которые любой военный счел бы безнадежными. Но это роковое преобладание политики над стратегией, которое показало себя уже не раз раньше, когда еще потребность отвлечь внимание от внутренних дел была гораздо менее настоятельна, оно вполне оправдывает подозрение, что несчастный Куропаткин еще раз был осужден на то, чтобы по приказам из Питера приносить в жертву свои войска на операции заведомо безнадежные.»

Так писала во вторник 31 (18) января солидная газета Times, обыкновенно очень и очень трезвенно обсуждающая с «разумно-консервативной» буржуазной точки зрения русские события. Эта газета была до того трезвенна,** что писала недавно об «истерических» преувеличениях петербургского побоища (!), что предупреждала даже английскую публику о «нетактичности» собирать в Англии деньги на помощь русским борцам за свободу. Тем ценнее для нас хладнокровные суждения этого верного толмача интересов крупного капитала о значении последних военных событий.

В России так мало есть возможности получить достоверные сведения об этих событиях, так невероятно трудно услышать сколько-нибудь добросовестную военную оценку их, так трудно оценить политическое и политиканское значение разных «маневров» царской шайки, что мы приведем еще отзывы того военного корреспондента, на которого Times ссылается. Авторитетность его в военных делах давно признана и европейской и русской сколько-нибудь честной печатью.

«Сражение, начавшееся в среду между значительными частями вражеских манчжурских армий, имеет все признаки народного представления, устроенного по приказу царско-сельского узника из целей политического отвлечения внимания.

«Немного спустя после последнего большого сражения, которое вернее было бы назвать сражением при Еншае, чем на Шахо, японцы растянули свой левый фланг до Хун-хо, и последнее сражение ограничивалось линией нескольких укрепленных деревень около этой реки. Из этих деревень главными пунктами атаки были Сандепу и поселок Хей-кау-тай (или Кейгутайа или Чейгутай, смотря по транскрипции). Русские силы состояли, по сведениям Ойямы, из 8-го европейского армейского корпуса, из одной дивизии 10-го корпуса, из 61-ой резервной дивизии и двух дивизий 1-го восточно-сибирского армейского корпуса, помимо значительного отряда кавалерии под предводительством предприимчивого Мищенко.

«Токийские отчеты определяют число русских в 65.000 человек, но этот расчет должен быть ниже действительности, если в сражении участвовали все перечисленные сейчас военные части. По отчету Ойямы, 8-ой и 10 - ый русские корпусы атаковали Чен-чи-пу (Chen-chieh-pu), а остальные силы — Гей-кау-тай. Последняя деревня, согласно первой депеше Куропаткина от 26 (13) янв[аря], была взята после храброй защиты между 10 и 11 часами вечера в среду. Но Сандепу держалось твердо, хотя часть этой деревни и была занята русскими, и два русских корпуса, потеряв от 1.600 до 4.000 человек (по неофициальным данным) отступили и ограничились бомбардировкой деревни Сандепу. Генерала Сахарова следует поздравить с очень удачным оборотом фразы в его описании этого дела. Он выразился именно, что русские не могли оставаться в Сандепу, не рискуя потерпеть поражение. До сих пор, действительно, обычное явление состояло в том, что одна из воюющих армий в конце битвы оставляет поле сражения, но до сих пор думали обыкновенно, что эта покидающая поле сражения армия поступает так не для того, чтобы избежать опасности потерпеть поражение, а потому, что она уже потерпела поражение.

«Как только русское наступление развернулось (обрисовалось), Ойяма, по примеру прежнего сражения на Ша-хо, быстро перешел к наступлению на своем левом фланге. Сражение превратилось в ряд стычек из за обладания различными деревнями, особенно деревней Гей-кау-тай. В конце концов и эта деревня и другие важные позиции остались в руках японцев. Русские были отражены и прогнаны к северу, потеряв 500 пленных и массу убитых и раненых»... (В настоящее время тяжесть этих потерь начинает все более выясняться. Раненые страшно страдали от сильного холода, и масса умерла, как известно из газет. Ред.)

«Среди русского общества есть люди с образованием, которые страстно желают победы, надеясь, что только после победы можно будет побудить царя подумать о мире. Но, как бы ни хотели мира и японцы, вряд-ли можно ждать, что они станут содействовать осуществлению этих достохвальных русских вожделений. Кроме того, остается совершенно проблематичным, повела-ли бы победа русских к миру; гораздо вероятнее, что она, наоборот, усилила бы великокняжескую партию с ее джингоизмом и стремлением продолжать войну. Во всяком случае эта последняя бесплодная попытка Куропаткина окончилась такой же неудачей, как все предыдущие в течение всего года войны. Этот год закончился теперь еще одним тяжелым поражением русских.

«Куропаткин еще не соблаговолил дать заключительный отчет о сражении, если не считать его ребяческого сообщения, телеграфированного сегодня», (о потере трех убитых и 35 раненых, «и возможно, что его ждут еще новые испытания. Но, если японская победа в воскресенье была заключением этой битвы, — это остается еще под сомнением, — тогда совершенно непонятны те специально-военные соображения, какие могли бы вызвать со стороны русских их наступление. Непонятно, как могли русские расчитывать на успех? Переходить в наступление при таких климатических условиях, как теперь, против неприятеля, равного по силе или даже более сильного, неприятеля, который имел три месяца времени, чтобы укрепить свои позиции, это значит приносить свою армию в беспощадную жертву на алтарь патриотизма. Судя по составу участвовавших в сражении войск, это были войска не одного Гриппенберга, а всех трех армий, т. е. может быть были посланы лучшие, отборные войска? В одном отношении Куропаткин проявил несомненно выдающиеся способности в течение этой кампании. Ни один генерал не умел так быстро отправлять свежие войска на верное поражение, едва успели они прибыть в армию, как Куропаткин. Его уменье растрачивать молодые силы несомненно (His success in blooding his «young entry» is beyond dispute). 8-ой армейский корпус, 61-ая резервная бригада и обе стрелковые бригады, участвовавшие в сражении на Хун-хо, все это свежие войска, еще не бывшие в огне. Положение дел, казалось бы, требовало, чтобы эти свежие войска не подвергались деморализующему влиянию поражения и были сбережены для серьезного удара в большом сражении. Вместо этого, их подвергают всем тягостям похода в снегу, в страшный холод, на целые четверо суток; их энергию подрывают,* поручая им самую трудную из операций полевой армии: атаку на местности 〈деревни〉, хорошо укрепленные, операцию, которую опытные генералы избегают по мере возможности, ибо она неизменно приводит к потере лучших офицеров и солдат.

? «Русские писатели часто заявляли, что в глубокую зиму русские солдаты имеют больше шансов на победу, чем японцы. Кто знает условия жизни русского крестьянина и японского, тот всегда сомневался в правильности этого утверждения. Японцы более привычны к работе на открытом воздухе в холодное время года, чем крестьяне, проводящие зиму лежа на печках в тулупах (sheepskins). Кроме того в подготовке японских солдат важную роль играли зимние маневры и движения войск с целью закалить солдат. Требовать от русского солдата, с его неподготовленностью (unwieldy movements), в его тяжелой (cumbrous) одежде, с неумелыми руководителями (?? the most indifferent leading), — чтобы он переходил в наступление зимой, когда силуэты особенно выделяются на снегу, и атаковал японцев, комфортабельно устроившихся на заранее укрепленных позициях, это всегда казалось нам прямым безумием (act of folly).

«Отчеты о большом сражении на Ша-хо в октябре все еще далеко не полны. По мере того, как приходят более подробные описания, они все усиливают впечатление о громадных различиях военной способности той и другой армии. Генерал Куропаткин, повидимому, сам руководил всей битвой на Ша-хо не только в смысле общего руководства, но зачастую и в детальных движениях. В результате различные военные части получали противоречивые приказы от различных генералов, или не получали никаких приказов и теряли время в бесполезном ожидании. Духа инициативы и товарищества в битве не видно и следа. Вся армия, внезапно призванная к тому, чтобы оставить свои окопы, в которых она пряталась несколько месяцев, потеряла, повидимому, всякую пригодность для наступательной войны. Более того. Целый год войны прошел, не принося ни единой победы, ни искорки (glimmer) победы для русских. Россия создает для себя целую традицию поражений.* А между тем для армии не может быть ничего фатальнее, ибо пропасть (chasm) между поражением и победой все растет и заполнение этой пропасти станет наконец прямо невозможным.»

* Мы только что прочли в Temps, что корреспондент Нового Времени исчисляет русские потери в последнее сражение на Хун-хо в 13.000 человек. Ред. [Примечание Ленина. Ред.]
** В рукописи описка: написано «трезвенно». Ред.
* they (войска рус[ского]) have had the edge taken off their keenness by the most difficult of all field operations.
* Russia is storing up for herself the tradition of defeat — точно приучает себя к поражениям.

¹ Выписки сделаны из статей: 1) «The assumption of the offensive by the army of the Tsar» и 2) «The war in the far East» (1) Царская армия «переходит в наступление» и 2) «Война на дальнем востоке») в № 37618 «The Times» от 31 января 1905 г.