Дорогая мамочка! Получил твое письмо от 22-го августа. Merci за него, а также за
деньги (35 руб.), которые мы наконец получили после долгой проволочки, происшедшей случайно по вине одного приятеля. Насчет финансов у нас вообще дела ничего себе. Моя издательница прислала мне кое-что, и я надеюсь обойтись этим еще довольно
долго, тем более, что жизнь здесь своим хозяйством не очень дорога. Присылать не надо, merci.

Письмо твое к Наде тоже получили несколько времени тому назад, и я на него ответил тебе*. Получила ли?

От Анюты имел известие, что следствие по делу наших закончено и дело передано
прокурору. Это хорошо: теперь, вероятно, и наши спокойнее будут да и времени уже
им сидеть осталось меньше. Может быть, и твое прошение о выдаче на поруки уважат.

Неужели же и после окончания следствия все еще держать будут? Это мало вероятно.

Что касается до наших знакомых в Петербурге, то с этим дело довольно-таки плохо.

Никого, почитай, и

из знакомых-то не осталось, - кроме того разве старого друга*, которого и ты знаешь и
жена которого была у тебя в Москве, когда у тебя была и Елиз. Вас. Но от него толку
мало. У Нади есть старая знакомая - Аполлинария Ивановна Книпович, Петербургская сторона, Большой проспект, д. № 42, кв. № 16, - но и от нее, не знаю уже, можно
ли надеяться найти заручку. Но я все же пишу на случай, если ты будешь в Петербурге
и захочешь зайти.

Мы живем по-старому. Теперь здесь получше стала погода, после довольно долгого
ненастья, и мы пользуемся временем для всяких прогулок по красивым окрестностям:
раз не удалось уехать куда-нибудь на лето, так хоть так надо пользоваться! Ел. Вас-на
теперь поправилась и чувствует себя лучше. Она шлет большой привет и тебе, и всем
нашим, Надя тоже.

Крепко обнимаю тебя, моя дорогая, и желаю быть здоровой, - да чтобы поскорее
выпустили наших. Напиши, когда устроишься как-нибудь на зиму. Не холодно ли уже
на даче?

Твой В. Ульянов