Дорогая мамочка! Получил я на днях твое письмо к Наде с приложением письма
Маняши. Ужасно грустно было узнать, что дела наших так печальны! Милая моя, я не
знаю уже, что тут и посоветовать. Не волнуйся, пожалуйста, чересчур, - вероятно,
придирки к нашим со стороны прокуратуры представляют из себя последние попытки
раздуть «дело» из ничего, и после неудачи этих попыток они должны будут их выпустить. Может быть, не бесполезно было бы тебе съездить в Петербург,

если только здоровье позволяет, и пожаловаться там на такую невиданную вещь, как
отсутствие допроса в течение шести месяцев. Это представляет из себя такой точно определенный и явно незаконный факт, что именно на него всего удобнее направить жалобу. Вообще Петербург во всяком случае запросил бы, вероятно, Москву и побудил
немножко скинуть с себя провинциальную бесцеремонность (как это было ведь и тогда,
когда сидел Митя). Это - соображения за поездку в Петербург. Но есть, конечно, и соображения против поездки, результаты которой сомнительны, а волнения она причинит
очень и очень немало. Тебе на месте виднее, стоит ли предпринимать что-нибудь подобное, и со знакомыми ты, вероятно, уже советовалась об этом. Вот на отказ в свидании Маняши с Митей 218 тоже следовало бы пожаловаться, потому что это, в самом деле, нечто из ряда вон выходящее.

Что касается до Анюты, то я, конечно, не буду ей писать того, что ты сообщила, чтобы не волновать ее чрезмерно. Надеюсь в скором времени - может быть, через несколько недель - повидаться с ней и постараюсь ее хоть немного успокоить.

Напиши мне, пожалуйста, дорогая моя, когда будет свободное время, - как ты себя
чувствуешь, вполне ли здорова, как думаешь устроиться осенью. Переедешь ли в Москву или пока останешься в Подольске? Когда уезжает М. В.? 219 А когда увидишь еще
Маняшу и Марка, передай им от всех нас большой привет. Теперь лето миновало -
лето самое скверное время для сидения в тюрьме, - и после допроса они, вероятно,
несколько более определенно будут представлять себе всю несерьезность их дела.

Крепко, крепко обнимаю тебя, моя дорогая, и желаю быть бодрой и здоровой. Помнишь, когда меня держали, ты тоже представляла себе дело гораздо более серьезным и
опасным, чем оно оказалось, а ведь по отношению к Маняше и Марку не может быть и
сравнения никакого с моим делом! Что держат их столько, - это отчасти зависит, вероятно, от того, что арестованных масса и в деле все еще не могут хорошенько

разобраться, - конечно, в Петербурге такая нелепость была бы невозможна.

Еще раз целую тебя. Твой В. Ул.

Мы живем по-прежнему; Ел. Вас. немного прихварывает - здесь опять инфлюэнцаходит. Надя, кажется, обжилась уже и освоилась порядком.