22-го августа.

Я давно уже получила твое письмо, дорогая Маня, но это время я что-то ужасно заленилась и переписку свою запустила: на несколько писем отвечать надо. Это происходит, верно, от образа жизни, который я веду последнее время: целыми днями (часов по 5) гуляю,

читается что-то тоже плохо. Лето было скверное, а осень пока стоит чудесная. Володя
тоже гуляет много, но он все же занимается, хоть и гораздо меньше прежнего.

Как же ты решила? куда и когда едешь? Читая твое письмо к Володе, где ты спрашивала его, куда тебе поступить, я вспомнила, как я металась в твои годы. То решила в
сельские учительницы идти, но не умела места найти и стремилась в провинцию. По-
том, когда Бестужевские курсы открылись, я на них поступила, думала, сейчас там мне
расскажут о всем том, что меня интересует, и когда там заговорили совсем о другом,
бросила курсы. Одним словом, я тогда металась совершенно беспомощно. Только в 21
год я услыхала, что существуют какие-то «общественные науки», а до тех пор серьезное чтение мне представлялось в образе чтения по естествознанию или по истории, и я
бралась то за какого-нибудь Россмеслера, то за историю Филиппа II, Испанского. Ты
совсем в других условиях живешь. «Хлебное занятие», не знаю, стоит ли к нему готовиться, думаю, не стоит, а если понадобятся деньги, поступить на какую-нибудь железную дорогу, по крайней мере отзвонил положенные часы и заботушки нет никакой,
вольный казак, а то всякие педагогики, медицины и т. п. захватывают человека больше,
чем следует. На специальную подготовку время жаль затрачивать, когда так многое хочется и надо знать, а вот знание языков всегда тебе будет куском хлеба. Вот нам с Володей с языками беда, оба плоховато их знаем, возимся с ними, возимся, а все знаем
плохо. Опять принялись за английский. Который это уже раз! Я начинаю, по крайней
мере, в десятый. Ты, наверное, уже обогнала меня. Аня ведь совсем хорошо знает английский язык? Да, все забываю я тебя спросить, познакомилась ли ты с Мещеряковым,
он теперь, надо полагать, в Москве. Он питает такие же нежные чувства к Бельгии, как
и ты. Одно время я с ним переписывалась, и тогда я знала хорошо все бельгийские дела
и очень ими интересовалась. Если видишь его, то не знаешь ли, где его жена. Мне ее
подруга писала, что
она уехала в Мюнхен. Мне жалко было бы потерять ее из виду. Она очень хороший человек. Не знаю, придется ли когда увидеться. Всех моих питерских знакомых так по-
разбросало во все стороны, что не знаешь кто где. Первое время писали еще, а теперь
переписка мало-помалу глохнет. Скверно переписываться, никогда ни о чем толком
нельзя поговорить, а начнешь... в результате того гляди выйдет взаимное непонимание.

Как живет Куба, - не знаю, писала она мало, видно только, что нервы расходились. Я,
однако, так расписалась, что места Володе не хватит, надо кончать. Крепко целую тебя,
М. Ал. и Анюту. Мама всем кланяется. Всего хорошего.

Надя

22/VIII. 99.

Очень я обрадовался, Маняша, прочитав, что ты получила, наконец, для меня Бернштейна 177, которого я ждал и жду с великим нетерпением. Мне уже из Якутки писали,
что читают Бернштейна, а здесь все еще нет!! И чем больше кричат о нем, пользуются
им разные тупоголовые буржуи и «молодые» (во всех смыслах) не буржуи, тем необходимее скорее ознакомиться с этим «новейшим» героем оппортунизма.
9. X. 99 нового стиля будет Parteitag* в Ганновере и будут говорить о Бернштейне 178.

Очень бы хотелось иметь отчеты о нем. Постарайся, пожалуйста, достать мне их: это
вполне возможно одним из следующих путей. Напиши своим знакомым (я просил бы и
Аню сделать это) за границей выслать те номера газеты, в коих будет отчет, хотя бы
даже «Frankfurter Zeitung», которая проходит в Россию. Если знакомые не берутся прислать ни «Vorwarts» 179 ни «Frankfurter Zeitung», тогда нельзя ли выписать «Frankfurter
Zeitung» через московский почтамт на октябрь месяц. (Я знаю, что на 3 месяца выписать можно, но это слишком много и слишком дорого, 4 р. 70 коп. Нельзя ли на месяц?)

Если сама будешь тогда за границей, то, пожалуйста, купи эти номера и пришли.

Поручений литературных не даю тебе, ибо ничего не пишу теперь и не собираюсь
писать. Вот если уедешь за границу, попрошу, вероятно, поискать мне хороших старых
книг.

Жму руку. В. У.