2-ое марта. Станция «Обь» 20.

Пишу тебе, дорогая мамочка, еще раз с дороги. Остановка здесь большая, делать не-
чего, и я решил приняться паки и паки за дорожное письмо - третье по счету. Ехать
все еще остается двое суток. Я переехал сейчас на лошадях через Обь и взял уже биле-
ты до Красноярска. Так как здесь движение пока «временное», то плата еще по старому
тарифу, и мне пришлось отдать 10 р. билет + 5 р. багаж за какие-нибудь 700 верст!! И
движение поездов здесь уже совсем непозволительное. Эти 700 верст мы протащимся
двое суток. Дальше, за Красноярском, движение есть только до Канска, т. е. на 220
верст, а всего до Иркутска около 1000. Значит, придется ехать на лошадях, - если придется. На эти 220 верст железной дороги уходит тоже сутки: чем дальше, тем тише
ползут поезда.

Переезд через Обь приходится делать на лошадях, потому что мост еще не готов
окончательно, хотя уже возведен его остов. Ехать было недурно, - но без теплого
(или, вернее, теплейшего) платья удалось обойтись только благодаря кратковременности переезда: менее часа. Если придется ехать на лошадях к месту назначения (а это, по
всей вероятности, так и будет), то, разумеется, придется приобретать тулуп, валенки и
даже, может быть, шапку ((вот что значит набаловался в России!! А на лошадях-то как
же?)).

Несмотря на дьявольскую медленность передвижения, я утомлен дорогой несравненно меньше, чем ожи-

дал. Можно сказать даже, что вовсе почти не утомлен. Это мне самому странно, ибо
прежде, бывало, какие-нибудь 3 суток от Самары до С.-Петербурга и то измают. Дело,
вероятно, в том, что я здесь все ночи без исключения прекрасно сплю. Окрестности Западно-Сибирской дороги, которую я только что проехал всю (1300 верст от Челябинска
до Кривощекова, трое суток), поразительно однообразны: голая и глухая степь. Ни жилья, пи городов, очень редки деревни, изредка лес, а то все степь. Снег и небо - и так в
течение всех трех дней. Дальше будет, говорят, сначала тайга, а потом, от Ачинска, горы. Зато воздух степной чрезвычайно хорош: дышится легко. Мороз крепкий: больше
20°, но переносится он несравненно легче, чем в России. Я бы не сказал, что здесь 20°.

Сибиряки уверяют, что это благодаря «мягкости» воздуха, которая делает мороз гораз-
до легче переносимым. Весьма правдоподобно.

Встретился в нашем поезде с тем самым Arzt'ом*, у коего Анюта была в
С.-Петербурге. От него узнал кое-какие полезные для меня вещи насчет Красноярска и
др. По его словам, остановиться там можно будет, без всякого сомнения, на несколько
дней. Я так и думаю сделать, чтобы выяснить свое дальнейшее положение. Если дам
телеграмму: «остаюсь несколько дней», то это значит, что срок остановки еще не определился и для меня самого. Значит, я дождусь там доктора**, встречу его, и если придется путешествовать до Иркутска, то поедем уже вместе. Задержки из-за назначения
мне места, по словам того же лица, ждать нельзя: вероятнее, что это уже решено, ибо
все необходимые для сего мероприятия принимаются заранее. Ну, до следующего раза.

Твой В. У.

Поклон всем нашим.

P. S. Ну вот, в чем другом, - а в редкости писем меня уж не обвинить! Когда есть
что писать, - пишу сугубо часто.

Благодаря беседе с Arzt'ом мне уяснилось (хотя приблизительно) очень многое, и я
чувствую поэтому себя очень спокойно: свою нервность оставил в Москве. Причина ее
была неопределенность положения, не более того. Теперь же неопределенности гораздо
менее, и потому я чувствую себя хорошо.