Вчера получил Ваше письмо от 24. X. и отвечаю, по Вашей просьбе, немедленно.

Письмо переслать сейчас не могу: заделкой я не посылаю по имеющемуся у меня адресу, а только химией, для переписки же письма этим способом не имею времени. Написал вчера адресату*, в чем суть письма, и надеюсь в недалеком будущем сообщить ему и все письмо. А то, может быть, Вы перепишете его в непереплетенной книге химией, — тогда пошлю тотчас.

Адрес сестре сообщу: она не была в Париже в сентябре, так что Вы вряд ли в одно время там были. Надеюсь, Вы черкнули ей сами пару слов по данному мной Вам адресу?

Теперь к делу.

Странное впечатление производит Ваше письмо ко мне. Если исключить сообщения об адресах и передачах, в нем остаются только упреки, — голые упреки без всяких объяснений по существу. Упреки доходят даже до попыток сказать колкость («убеждены ли Вы, что это сделали Вы к пользе русского рабочего движения

* Г. В. Плеханову. Ред.

или к пользе Плеханова?»), — но колкостями я, конечно, уже не буду с Вами обмениваться.

Вы упрекаете меня за то, что я «отсоветовал» 57. Вы очень неточно передаете мои слова. Хорошо помню, что выразился не категорически, не безусловно: «Мы затрудняемся в данный момент посоветовать», — писал я, т. е. прямо обусловливал наше решение предварительным выяснением дела. В чем должно было состоять выяснение, — ясно из моего письма: необходимо было для нас дать себе полный отчет в том, произошел ли действительно «поворот» в «Рабочей Мысли» (как нам сообщили и как мы имели право заключить по тому, что вы обратились с предложением участия к Плеханову) и какой именно поворот.

Об этом, основном и главном вопросе Вы — ни слова.

Что мы смотрим на «Рабочую Мысль» как на орган особого направления, с которым мы самым серьезным образом расходимся, — это Вы давно знали. В органе такого направления и я и адресат Вашего большого письма прямо отказались участвовать несколько месяцев тому назад, и понятно, что, поступая так сами, мы не могли не посоветовать того же и другим.

Но нас поставило в «затруднение» известие о «повороте» в «Рабочей Мысли». Действительный поворот мог бы существенно изменить дело. Естественно поэтому, что я в своем письме прежде всего и выразил желание разузнать все подробности о повороте, — а Вы не ответили на это ни слова.

Впрочем, может быть, Вы считаете, что ответ на мой вопрос о повороте заключается в Вашем письме к другу?* Может быть, если Вы обращались к Плеханову от имени редакции «Рабочей Мысли», — и Ваше письмо к другу можно считать аутентичным выражением взглядов редакции? Если да, то я склонен сделать тот вывод, что поворота никакого нет. Если я ошибаюсь, — прошу разъяснить мне мою ошибку. На днях мне еще один близкий сторонник Плеханова писал о повороте в «Рабочей Мысли». Но, состоя в переписке с Вами, я

* По-видимому, речь идет об Ю. О. Мартове. Ред.

не могу, конечно, поверить этим «слухам» о повороте, не подтверждаемым ничем с Вашей стороны.

Я опять-таки скажу лучше сразу прямо (хотя бы и под риском навлечь на себя новые упреки) — будучи вполне солидарным с моим другом (которому Вы пишете), я присоединяюсь и к его словам: «Нам с Вами придется бороться» — если поворота нет. А если есть, — надо со всей обстоятельностью выяснить, каков именно этот поворот.

Вы пишете другу: «боритесь, если не совестно». Он ответит Вам, конечно, сам, но я и от себя попрошу позволения ответить на это. Нисколько не совестно бороться, — раз дело дошло до того, что разногласия затронули самые основные вопросы, что создалась атмосфера взаимного непонимания, взаимного недоверия, полнейшей разноголосицы (я не об одной «Рабочей Мысли» говорю: я говорю обо всем, что видел и слышал и притом не столько здесь, сколько дома), раз на этой почве возник уже ряд «расколов».

Чтобы избавиться от этой томящей духоты, можно (и должно) приветствовать даже бешеную грозу, а не только полемику в литературе.

И нечего так особенно бояться борьбы: борьба вызовет, может быть, раздражение нескольких лиц, но зато она расчистит воздух, определит точно и прямо отношения, — определит, какие разногласия существенны и какие второстепенны, определит, где находятся люди, действительно идущие совсем другой дорогой, и где сотоварищи по партии, расходящиеся в частностях.

Вы пишете, что в «Рабочей Мысли» были ошибки. Конечно, все мы ошибаемся. Но как же без борьбы выделить эти частные ошибки от того направления, которое ясно вырисовывается в «Рабочей Мысли» и достигает кульминационного пункта в «Credo»*. Без

* Примечание. Например, в Вашем письме к другу есть и недоразумение и «экономическое» направление. Вы правы, подчеркивая то, что нужна экономическая борьба, что надо уметь пользоваться легальными обществами, что необходимы всякие отклики и проч., что не следует становиться спиной к обществу. Все это законно и верно. И если Вы думаете, что революционеры смотрят иначе, то это недоразумение. Революционеры говорят лишь, что надо все силы приложить, чтобы легальные общества и проч.

борьбы не может быть и разборки, а без разборки не может быть и успешного движения вперед, не может быть и прочного единства. И начинающие борьбу в настоящее время отнюдь не разрушают единства. Единства уже нет, оно уже разрушено, разрушено по всей линии. Русский марксизм и русская социал-демократия — рассыпанные храмины, и открытая, прямая борьба — одно из необходимых условий восстановления единства.

Да, восстановления! Такое «единство», когда мы прячем от товарищей «экономические» документы, точно секретную болезнь, когда мы обижаемся за опубликование того, какие взгляды проповедуются под флагом социал-демократических, — такое «единство» не стоит медного гроша, такое «единство» есть настоящий cant*, оно ведет только к углублению болезни, к переходу ее в застарелую, злокачественную форму. А что открытая, прямая и честная борьба вылечит эту болезнь и создаст действительно единую, бодрую и сильную социал-демократию, — в этом я ни на минуту не сомневаюсь.

Может быть, очень неуместно, что именно в письме к Вам так часто приходится говорить о борьбе (литературной). Но я думаю, что наша старая дружба обязывает больше всего к полной прямоте.

Жму руку. Petroff

P. S. Недели через две у меня будет другой адрес: Herrn Philipp Rogner, Cigarrenhandlung. Neue Gasse, Nurnberg (только для писем и тоже в 2-х кон-

не отделяли рабочее движение от социал-демократии и революционной политической борьбы, а, напротив, как можно теснее и неразрывнее связывали их воедино. А в Вашем письме не только нет стремления связать, а есть стремление отделить, т. е. есть «экономизм» или «бернштейнианство», например — в заявлении: «Рабочий вопрос в России, как он стоит в действительности, впервые поставлен «Рабочей Мыслью»» — в рассуждении о правовой борьбе и проч.

Я прошу извинения, если моя ссылка на Ваше письмо к другу Вам не понравится: я хотел лишь иллюстрировать свою мысль.

* — лицемерие. Ред.

вертах). Не пишите, пожалуйста, никаких инициалов в письмах — господь их знает, вполне ли здесь надежна почта.