т. Чичерин!

Мне сдается, что дело идет к тому: мы ничего никому не заплатим; дадим ли концессию Уркарту, — вопрос; ни одной регалии не дадим.

Так я думаю. Вполне возможно, что придется дать что-либо. Я себе рук не связываю. В момент решающий обсудим, что и как даем (концессию Уркарту или какие-то боны и т[ому] под[обное]).

Общая мысль у меня: они разваливаются, мы крепнем. Если удастся, надо постараться дать шиш. Рук себе не связывать. Пишу это наспех от себя; если хотите официально, Вы всегда вправе получить решение П[олит]бюро.

Об Аралове я не осведомлен, не знаю, в чем дело.

Ваш Ленин.

P.S. Если хотите, увидимся, побеседуем.

Мнения Сок[ольнико]ва я не разделяю. Кредиты не преждевременны, но на тяжкие жертвы мы не должны идти.

Я не знаю, как можно выпустить боны (на 15 лет) и не платить по ним! По-моему, тогда заставят блокадой платить.

Надпись на конверте

т. Чичерину (от Ленина).

Фонд 2, оп. 1, д. 23377, л. 1, 4 — автограф.

1В публикуемом письме В.И.Ленин отвечает Г.В.Чичерину на вопросы, поставленные последним в письме от 24 октября 1922 г.: «Пользуюсь случаем, чтобы написать Вам о самом важном. Перед Генуей Вы мне писали: "для нас выгоден разрыв, но он должен исходить не от нас". Почему?? Я тщетно добивался ответа. Недостаточно иметь директивы по отдельным частностям, мне надо знать общую мысль правительства. Мне оставалось только вести уклончивую политику.

И теперь — я ежедневно говорю с послами, журналистами, пишу полпредам — я должен знать общую мысль правительства.

По мнению Сокольникова кредиты преждевременны; мы должны сначала окрепнуть, чтобы переварить их. Но если так, зачем мы ломаем комедию, будто желаем кредитов? Ряд решений последнего времени как будто указывает на такую мысль. Но так ли?? Не могу вести свою работу, не зная этого.

В агитационных целях мы все, и я тоже, говорим, что от нас требовали в Генуе восстановления частной собственности. Сами мы знаем, что это не так: достаточно было напечатать боны якобы с уплатой через 15 лет, с тем чтобы никогда их не уплатить. Это повело бы к соглашению с правительствами. Кредиты — не из казны, а из кошельков частных лиц; после соглашений с правительствами, после создания "доверия" ("confidence") могут начать открываться кошельки в достаточно большом числе.

Чем же невыгодно было напечатать боны, по которым не платили бы, а соглашение имели бы? ("Скатывание к Красину"). До сих пор не знаю Вашу действительную мысль... Незнание нашей основной мысли мне во всем мешает» (РЦХИДНИ, ф. 5, оп. 1, д. 2061, л. 17-19).

Получив ответ Ленина, Чичерин на конверте пометил: «Получил 22 ч. 15 м. Георг. Чичерин» и тут же написал Ленину новое письмо: «24/Х 1922, 23 ч. Многоуважаемый Владимир Ильич, конечно, я был бы очень рад подробнее с Вами побеседовать. (Подчеркнуто В.И.Лениным. — Ред.) Если "они" разваливаются, то аргумент против Вас, ибо через 15 лет мы будем настолько крепки, а "они" настолько развалены, что никто и не подумает принуждать нас к оплате. Боны имеют тот смысл, что спор переносится через 15 лет, когда соотношение сил будет иное. Я, впрочем, не сказал бы, что "они" разваливаются: только слабеют. Кризис идет на убыль. Индийский сварадж — не более ирландского гомруля. Но через 15 лет мы достаточно окрепнем; теперь мы гораздо больше нуждаемся в "них", чем будем 15 лет...

Если мы будем ждать "решающего момента", все обойдется нам гораздо дороже. "Лови момент!" Что возможно было в Генуе, уже невозможно было в Гааге. Упустить момент — долго не вернется. А в другой момент с нас будут драть гораздо больше.

Об Аралове я писал в ответ на вопрос, поставленный мне по телефону от Вашего имени» (РЦХИДНИ, ф. 2, оп. 1, д. 23377, л. 3).