Дорогой друг! Получил Ваше письмо от 20. IX. 09 и чрезвычайно обрадовался вести
от Вас. Жаль, что раньше не было вестей от Вас - мы здесь страшно оторваны теперь,
пробовали связаться с Вами и Вяч., но не удалось. Годы действительно адски-трудные,
и возможность сношений с старыми друзьями вдесятеро ценнее поэтому. Буду Вам отвечать по порядку. Вы видели газету до XII. 08. С тех пор много воды утекло.

С так наз. «левыми» у нас полный раскол, закрепленный весной 1909. Если Вам случится увидеть мою книжку по философии (книгу эту я Вам послал тотчас по выходе,
т. е. в начале лета 1909) и газету за 1909 г., то навряд ли Вы скажете, что мы делаем ус-
тупки лево-глупистам. С Максимовым и максимовцами полный и формальный раскол.

Драка вовсю. Возможно, что они создадут свой орган, - возможно, что нет. Мутят они
в С.-Петербурге и в Одессе, но силой стать не могут: это - агония «отзовизма-
ультиматизма», по-моему. Раскол с Максимовым и К° отнял у нас немало сил и времени, но я думаю, что он был неизбежен и будет полезен в конце концов. Зная Ваши
взгляды, думаю, даже уверен, что тут мы согласны.

Но вот насчет того, что пора «ликвидировать веру во второе пришествие общедемократического натиска», решительно с Вами не согласен. Этим Вы сыграли бы только на
руку отзовистам (очень склонным к такому «максимализму»: буржуазная революция
позади, - впереди - «чисто пролетарская») и крайним правым меньшевикам-
ликвидаторам. (Кстати: знаете ли Вы о расколе у меков? Плеханов вышел из редакции
их газеты «Голос Социал-Демократа» и из редакции коллективного их труда: «Общественное движение в России XX в.». В августе 1909 он выпустил «Дневник» № 9, где
обозвал меков пособниками ликвидаторов, а Потресову прописал, что он-де мне не товарищ, что Потресов перестал быть революционером и пр. У нас идет дело на сближение с меньшевиками-плехановцами в целях

укрепления партии.) Но главное, по-моему, это то, что такой взгляд теоретически неверен. «Немецкие рельсы» возможны - слов нет. И мы это прямо признали в начале еще
1908 года. Но эта возможность превратится в действительность не иначе, как через ряд

«общедемократических» натисков (или подъемов, или кризисов и т. п.) - подобно тому, как Франция пришла к концу «общедемократических» натисков не после 1789-
1793, а после 1871 (т. е. после 1830, 1848 и 1871), - Германия не в 1849-1850, а также
после 1871, т. е. после Verfassungsstreit* 60-х годов. Струве, Гучков и Столыпин из кожи лезут, чтобы «совокупиться» и народить бисмарковскую Россию, - но не выходит.

Не выходит. Импотентны. По всему видно, и сами признают, что не выходит. Аграрная
политика Столыпина правильна с точки зрения бисмарковщины. Но Столыпин сам

«просит» 20 лет, чтобы ее довести до того, чтобы «вышло». А двадцать лет и даже
меньший срок невозможен в России без 30-48-71 гг. (ежели по-французски) и 63-
65 гг. (ежели по-немецки). Невозможен. А все эти даты (и 30-48-71 и 63-65) и есть
«общедемократический натиск».

Нет, мы не можем «ликвидировать» идею «общедемократического натиска»: это было бы коренной ошибкой. Мы должны признать возможность «немецких рельсов», но
не забывать, что их пока нет. Нет и нет. Мы не должны связывать судьбу пролетарской
партии с удачей или неудачей буржуазной революции, - это бесспорно. Мы должны
работу поставить так, чтобы она при всяком ходе событий была прочным, неотъемлемым приобретением, - это верно. Но мы обязаны исполнить свой долг руководителей
демократического, «общедемократического», движения до конца, до русского 1871 года, до полного поворота крестьянства на сторону Ordnungspartei**. А до этого поворота
в России еще, ой-ой, как не близко! Мы не можем отрицать возможность «немецкого»,
сиречь «гнилого» разрешения «общедемократических» вопросов, но мы обязаны все

* - конституционного конфликта. Ред.

** - партии порядка. Ред.