Отдельным листком издана «Тактическая платформа к предстоящему съезду, выработанная Мартовым, Даном, Старовером, Мартыновым и др. при участии группы меньшевиков-практиков».

В каком отношении находится эта платформа к той резолюции о Гос. думе, которая выработана теми же лидерами меньшевизма и напечатана в № 47 «Русской Жизни», – остается неизвестным. В листке, о котором мы говорим, нет ни слова о том, предположено ли разработать детальнее излагаемые здесь тактические взгляды в виде проектов резолюций, по каким именно вопросам и т. д. Об этой неясности нельзя не пожалеть, ибо сама по себе «Тактическая платформа» страдает крайней расплывчатостью и неопределенностью формулировок. Чтобы показать это, приведем полностью три заключительные тезиса платформы, излагающие «очередные задачи социал-демократии в ближайший период», причем начнем с 3-го тезиса:

«… 3) Развитие политической и организационной самодеятельности рабочих масс на почве отстаивания ими своих интересов, как класса наемных рабочих. Содействие со стороны партийных групп организационному строительству, развивающемуся среди широких слоев пролетариата на почве удовлетворения его ближайших профессиональных, политических и культурных потребностей, на почве борьбы за сохранение и расширение вырываемых ими у старого порядка уступок».

Можно ли себе представить что-нибудь более расплывчатое, туманное, бессодержательное? «Тактическая ли это платформа» к съезду 1907 года или выдержка из популярной статьи о задачах рабочего класса вообще?

В порядок дня съезда поставлены, как известно, и вопрос о профессиональных союзах, и о рабочем съезде, и о советах уполномоченных, – все это конкретные вопросы данной эпохи, данной ступени развития рабочего движения. А нас угощают общими местами и фразами о «самодеятельности», точно нарочно желая скрыть свои мысли по выдвинутым жизнью и поставленным партией вопросам! Это не платформа, товарищи, а отписка. По таким вопросам, как, например, рабочий съезд, есть уже целая партийная литература, начиная от статей в официально-партийном «Социал-Демократе»{85} и кончая рядом брошюр. Платформа пишется, чтобы дать ответ по существу, а не для того, чтобы отделаться от вопроса.

«…2) Решительная идейная борьба против всех попыток ограничить классовую самостоятельность пролетариата, против внесения в его сознание реакционных мещанских иллюзий и против всех тенденций, ведущих к замене организованной классовой борьбы анархическим террором и заговорщицким авантюризмом».

Сердито сказано. Видать, что авторы хотели «сорвать сердце». Это их право, конечно, и мы не любители жалоб на резкость полемики. Полемизируйте как угодно резко, только говорите ясно, чего вы хотите. А ваш 2-й пункт ровно ничего не говорит определенного. Он «метит», как можно догадываться, в большевиков, но он не попадает в них вследствие расплывчатой формулировки. Все большевики, конечно, согласятся подписать обеими руками осуждение анархического террора, «заговорщического авантюризма», «реакционных мещанских иллюзий» и «попыток ограничить классовую самостоятельность».

Мы дадим добрый совет товарищам меньшевикам. Если вы хотите, товарищи, порезче пополемизировать с большевиками и покрепче «ущемить» их, то пишите, пожалуйста, такие резолюции, которые были бы для нас неприемлемы. Надо раскрывать все скобки, а не набрасывать новый флер на поднятые давно вопросы! Возьмите пример с нас: наш проект резолюции о беспартийных политических организациях прямо говорит, что мы противники таких-то идей Аксельрода, такого-то течения, выразившегося в определенных произведениях литературы членов партии. В чем бы нас ни упрекнули за этот проект резолюции, – нас, наверное, не упрекнут за неясность или за обход существа спора.

«… 1) Пробуждение политической инициативы пролетарских масс путем организации их планомерного вмешательства в политическую жизнь во всех ее проявлениях.

При этом, призывая пролетариат к поддержке всех прогрессивных классов в их совместной борьбе с реакцией, социал-демократия отвергает всякое прочное объединение с какой-либо из частей непролетарских классов, и там, где отдельные фракции этих классов между собой расходятся, поддерживает в каждом данном случае те действия, которые соответствуют интересам общественного развития. Свою революционную критику социал-демократия в равной мере направляет против контрреволюционных поползновений либеральной буржуазии и против утопических и реакционных предрассудков аграрно-мещанского социализма».

Мы нарочно поставили на последнее место этот пункт, ибо он один только является сравнительно содержательным в том смысле, что здесь затронуты принципиальные основы различной у меньшевиков и большевиков тактики. Но опять-таки только «затронуты», опять непомерно много воды и мало конкретного материала! Два первые предложения – труизмы, о которых естественно было разговаривать в печати в 1894–1895 годах, но прямо неловко говорить в 1907 году. Да и эти труизмы формулированы совсем небрежно: например, «объединение» с другими классами социал-демократия отвергает всякое вообще, а вовсе не только «прочное».

Только третье предложение касается основ тактики. Только здесь флер приподнимается хоть настолько, чтобы видны были очертания конкретных явлений нашей эпохи.

Социал-демократии противопоставлены здесь: 1) контрреволюционные поползновения либеральной буржуазии; 2) утопические и реакционные предрассудки аграрно-мещанского социализма. Директива, предлагаемая партии, состоит в том, чтобы в равной мере критиковать и то и другое.

Разберем обе части этого противопоставления и значение такой директивы.

Что разумеют товарищи под «контрреволюционными поползновениями либеральной буржуазии», это не совсем ясно. О либеральной буржуазии вообще, без дальнейших определений, уместно было говорить в 1897, но никак не в 1907 году. Удивительно опаздывают товарищи меньшевики! Мы имеем теперь политические партии в России, показавшие себя в первой и частью уже во второй Думе! Какая же это «тактическая платформа», если она все еще не заметила этих определенных партий в России?

Трудно допустить, чтобы под либеральной буржуазией разумелись октябристы. Очевидно, товарищи имеют в виду партии типа к.-д. (партию демократических реформ, может быть, мирного обновления, как явления того же типа). В этом убеждает также слово: «поползновения», ибо у октябристов мы наблюдаем не поползновения в духе контрреволюции, а вся их политика стала уже контрреволюционной.

Итак, речь идет о кадетских контрреволюционных «поползновениях», т. е. о том, что кадеты начинают уже вести практическую политику в контрреволюционном духе.

Факт этот, несомненно, верен. Открытое и определенное признание его, несомненно, сблизило бы враждующие теперь течения в русской социал-демократии. Необходимость «революционной критики» подобных поползновений тоже совершенно бесспорна.

Пойдем дальше. Реакционным поползновениям либералов противопоставлены реакционные «предрассудки аграрно-мещанского социализма».

Мы недоумеваем. Как можно сравнивать и сопоставлять классы (либеральная буржуазия) с учениями (социализм)? практическую политику (поползновения) с взглядами (предрассудки)?? Это верх нелогичности. Чтобы связать концы с концами в тактической платформе, надо противопоставить: 1) один класс другому, – например, либеральную буржуазию демократическому (или реакционному?) крестьянству; 2) одну политику другой, – например, контрреволюционную – революционной; 3) одни учения, взгляды и предрассудки – другим учениям, взглядам и предрассудкам. Это до такой степени очевидно, до такой степени элементарно, что невольно является сомнение: случайна ли. эта нелогичность у меньшевиков? не отражает ли логическая неясность неясности политической мысли?

Что «социализм» эсеров, трудовиков, энесов полон утопических и реакционных предрассудков, это бесспорно. Это, конечно, следует сказать при оценке указанных партий, как и было это сказано большевиками в их проектах резолюций и к IV и к V съезду. Повторяя эту бесспорную мысль в таком нелогичном сочетании, меньшевики, видимо, хватались за первое попавшееся соображение для оправдания своей политики поддержки кадетов. В самом деле, в тексте разбираемой платформы они не могли уже уклониться от мотивировки и попыток оправдания такой политики. Отношение либеральной буржуазии к крестьянству в русской буржуазной революции затронуто теперь меньшевиками. И это большой прогресс, конечно. После опыта первой и (отчасти) второй Думы нельзя уже ограничиться простой ссылкой на пресловутую фикцию «черносотенной опасности» для защиты избирательных соглашений с к.-д., голосования за председателя к.-д., поддержки лозунгов к.-д. Приходится поставить общий вопрос, который большевики выдвинули уже в брошюре «Две тактики» (июль 1905 г.)[32], именно вопрос об отношении либеральной буржуазии и крестьянства к русской революции. Что же говорят теперь меньшевики, по существу дела, об этом вопросе?

«В России городская буржуазная демократия не подчинила себе всего народного хозяйства, а потому неспособна к самостоятельной революционной инициативе, как это было в буржуазных революциях прежних веков; в то же время крестьянство, образующее собой громадное большинство производителей, еще только начинает выходить из экономических и общественных условий добуржуазного производства, а потому еще менее пригодно к роли самостоятельного руководителя революции».

Это единственная попытка экономическим анализом обосновать меньшевистскую политику по отношению к либералам и к крестьянству! «Крестьянство еще менее пригодно, чем городская буржуазная демократия…» в этих словах «еще менее» и должно заключаться оправдание политики поддержки кадетов.

Почему же «еще менее»? Потому, что крестьянство «еще только начинает выходить из экономических и общественных условий добуржуазного производства». Мотивировка явно неудовлетворительная. Если крестьянство «только начинает выходить», то ему мешают выходить «остатки крепостного порядка, которые тяжелым гнетом лежат непосредственно на крестьянах». Так гласит первая же фраза нашей партийной аграрной программы. Из того обстоятельства, что тяжелый гнет остатков крепостничества лежит непосредственно на крестьянах, вытекает необходимость и неизбежность более глубокого, широкого и острого революционного движения против существующего порядка среди крестьян, чем среди либеральной буржуазии. О пригодности либеральных буржуа или крестьянства к роли руководителя революции не может быть и речи[33]; сравнительную же пригодность к «самостоятельной революционной инициативе» или, вернее, к самостоятельному участию в дальнейшем развитии революции либералов и крестьян меньшевики оценили прямо неверно.

Точка зрения меньшевиков на политическую роль крестьянства находится в противоречии как раз с теми основными положениями нашей аграрной программы, которые разделяются всей партией, и большевиками и меньшевиками.

Во-1-х, как мы уже указали, «тяжелый гнет остатков крепостничества лежит непосредственно на крестьянах». Следовательно, в современной буржуазно-демократической революции в России, крестьянство не может не быть более революционно, чем либеральная буржуазия, ибо сила, прочность, живучесть, острота революционного движения зависит от силы гнетущих условий старины, пережившей себя.

Во-2-х, мы требуем в нашей аграрной программе «конфискации частновладельческих земель». Ничего подобного, ничего даже отдаленно приближающегося к столь радикальной экономической мере мы не требуем для либеральных буржуа. Почему? Потому что нет налицо объективных условий, которые вызывали бы среди либеральной буржуазии борьбу за конфискацию весьма значительных частей собственности, «законной» с точки зрения старины. А в крестьянстве мы все признаем наличность этих объективных условий, ибо марксисты требуют конфискации не из-за любви к ультрареволюционным мерам, а из сознания безвыходного положения крестьянских масс. Несравненно большая глубина буржуазно-демократической революционности крестьянства вытекает неизбежно из такой посылки нашей аграрной программы.

В-3-х, наша аграрная программа говорит о «поддержке революционных выступлений крестьянства вплоть до конфискации помещичьих земель». Здесь прямо признана необходимость определенным образом относиться к непосредственно-революционной борьбе крестьянства, к «выступлениям» массового характера, охватывающим громадное пространство и громадную долю населения страны. Ничего подобного этим революционным выступлениям нет у городской, не только «либеральной», т. е. средней и частью крупной, но и демократической мелкой буржуазии. Никакой «поддержки» каких бы то ни было «конфискационных» планов городской буржуазии никогда не обещала и не могла обещать с.-д. рабочая партия. Отсюда уже видно, до какой степени неверно обычное рассуждение меньшевиков о «прогрессивной городской» и «отсталой сельской» буржуазии, рассуждение, на которое намекает и разбираемая платформа. Рассуждение это покоится на непонимании основных идей всей нашей программы по вопросу о борьбе с остатками крепостничества, – борьбе, составляющей экономическое содержание буржуазной революции в России.

В-4-х, политическая история России за истекший год, особенно первая Дума и выборы во вторую, показали ясно, что крестьянство, при всей своей неразвитости, раздробленности и т. д., сумело сразу положить начало образованию политических партий («Трудовая» группа и т. д.), которые несомненно более демократичны, чем либерально-буржуазные партии (к.-д. в том числе). Достаточно сравнить аграрный проект к.-д. и «104-х»{86}, или отношение к.-д. и трудовиков к свободе собраний и составу местных земельных комитетов, или печать кадетов, успокаивающую народ и погашающую революционное движение водицей конституционных фраз, и печать трудовиков («Известия Крестьянских Депутатов»{87} и т. д.), революционизирующую в демократическом смысле новые слои городской и сельской мелкой буржуазии.

Одним словом, с которой бы стороны вы ни подходили к вопросу, придется признать, что сравнительная оценка либералов и трудовиков в корне ошибочна у меньшевиков.

Источник этой ошибки – непонимание происходящего буржуазного переворота в сельском хозяйстве России. Переворот этот возможен в двух формах: либо сохранение помещичьего землевладения путем некоторого очищения его от крепостнических черт и закабаления крестьянских батраков; либо уничтожение помещичьего землевладения путем конфискации его и передачи земли крестьянству (в форме национализации» раздела, «муниципализации» и т. д. и т. д.)[34].

Буржуазный переворот в русском сельском хозяйстве абсолютно неизбежен. И переворот этот остается буржуазным (вопреки учению народников) также и во втором случае. Но переворот может произойти в первой или во второй форме, смотря по тому, победит ли демократическая революция или она останется неоконченной; – крестьянская ли масса будет определять ход и исход ее или либеральный помещик и фабрикант.

Буржуазный переворот в целях сохранения помещичьего землевладения проводят и Столыпин и либералы (партия к.-д.). Столыпин – в самых грубых и азиатских формах, способных разжечь борьбу в деревне и усилить революцию. Либералы боятся этого, не желая рисковать всем, стоят за уступки, но такие уступки, которые все же сохранят помещичье землевладение: достаточно вспомнить выкуп и – самое главное – составление местных земельных комитетов из представителей помещиков и крестьян поровну с председательством агентов правительства! Такой состав местных земельных комитетов есть сохранение преобладания помещиков. Выкуп есть укрепление крестьянской буржуазии и закабаление крестьянского пролетариата. Вот этой основной, экономической, солидарности столыпинской и кадетской аграрной реформы меньшевики не понимают.

Столыпин и кадеты расходятся в размерах уступок, в способе (грубо или тоньше) проведения реформы. Но и Столыпин и к.-д. за реформу, т. е. за сохранение преобладания помещиков путем уступок крестьянину.

Пролетариат и крестьянство стоят за революцию, за уничтожение не только помещичьего преобладания, но всего помещичьего землевладения.

Мы можем покончить революцию путем ничтожных уступок со стороны помещиков, говорит Столыпин.

Мы можем покончить революцию только путем более значительных уступок со стороны помещиков, говорят либералы (кадеты в том числе).

Мы хотим довести революцию до конца, уничтожив помещичье землевладение, говорят крестьяне и рабочие.

Отрицать такое соотношение аграрных программ – значит отрицать нашу собственную аграрную программу, говорящую о «конфискации частновладельческих земель», о «поддержке революционных выступлений крестьянства вплоть до конфискации помещичьих земель».

Признать же такое соотношение – значит признать тактическую линию социал-демократии: пролетариат должен вести за собой демократическое крестьянство против самодержавия и против либералов.

Меньшевики не случайно поэтому колеблются во всей своей тактике, а неизбежно осуждены на колебания, пока они признают данную аграрную программу. Некоторые из них тяготеют к замене в программе слова «конфискация» словом «отчуждение», вполне последовательно выражая этим следующий шаг оппортунизма, чувствуя необходимость согласовать свою кадетскую политику с кадетской формулировкой аграрной программы.

Но этого еще не сделано. Этого не решаются даже предложить открыто, прямо и заранее влиятельные вожди меньшевизма. И шатания в политике получаются у них неизбежно.

Приходится вести политику поддержки кадетов и в то же время не решаться открыто провозгласить ее! И поддержка требования «думского министерства», и блоки с к.-д. ради фиктивной черносотенной опасности, и голосование за кадетского председателя Думы, – все это лишь частные проявления политики поддержки кадетов, политики подчинения пролетариата гегемонии либералов.

Но открыто защищать эту политику меньшевики не решаются. И занимаемое ими фальшивое положение толкает их, помимо их воли и сознания, к «придумыванию» фиктивных доводов вроде «черной опасности» на выборах, или вроде того, что «думское министерство) не есть половинчатая лжереформа, прикрывающая попытку сделки черносотенной камарильи с к.-д., или вроде того, что, отнимая свои 60–70 голосов у Головина (получившего 356 голосов против 102), мы «рисковали» провалить кадета и т. д. и т. д.

Фальшивое положение заставляет подкрашивать кадетов. Избегают прямой характеристики этой партии по ее классовому составу и ее классовой опоре. Уклоняются от оценки съездом русских буржуазных партий. Говорят вместо «либеральная буржуазия» – «городская буржуазная демократия».

Эту, прямо неверную, характеристику кадетов[35] защищают одним, очень благовидным на первый взгляд, доводом: статистика выборов показывает, что именно крупные города дают больше всего кадетских выборщиков. Довод этот несостоятелен: во-1-х, на выборах во вторую Думу в 22-х крупных городах, где был, по данным «Речи», левый блок, кадеты собрали 74 тыс. голосов, а левые 41 тысячу. Значит, сразу же, несмотря на поразительную слабость левых в деле легальной агитации (полное отсутствие ежедневных газет, полное отсутствие открытых бюро и т. д.), трудовики и с.-д. отвоевали больше трети кадетских голосов! Значит, к.-д. представляют верхи городской буржуазии, т. е. именно либеральную буржуазию, а вовсе не городскую «демократию» вообще. Во-2-х, либеральная буржуазия во всех странах долго вела за собой многочисленные элементы низших слоев мелкой буржуазии в городе и деревне, вовсе не становясь от этого партией демократической, партией масс. Борьба социалистов с либералами за демократическую гегемонию над массой городской мелкобуржуазной бедноты есть долгая и трудная борьба. Сразу объявлять кадетов «городской демократией» значит отказываться от этой борьбы, отказываться от пролетарского дела, сдавать его либералам. В-3-х, отрицать то, что либеральные помещики составляют все еще одну из классовых опор партии к.-д., значит насиловать общеизвестные политические и экономические факты: и состав кадетской фракции в Думе, и, особенно, тесную связь буржуазной интеллигенции, адвокатов и т. д., с помещиками, зависимость первых от последних. Кадетская аграрная политика есть политика либерального помещика. Чем меньше становится либералов среди помещиков, тем быстрее превращается кадетская аграрная политика в доброе пожелание «социального мира» со стороны бессильного буржуазного интеллигента. «Демократичными» кадеты не становятся от того, что продолжают мечтать о примирении и полюбовном соглашении октябриста-помещика с трудовиком-крестьянином[36].

Коренная ошибка в определении взаимоотношения либеральной буржуазии и крестьянства проходит красной нитью через всю «тактическую платформу» меньшевиков. Вот еще формулировка ими этой ошибочной мысли:

«Предоставленный всецело самому себе и недостаточно поддержанный (!!) городской демократией, пролетариат склонялся (после октябрьско-декабрьского периода) к умалению той прогрессивной роли, которая в переживаемой революции вообще выпадает на долю этой последней, и, соответственно этому, занял односторонне-враждебную позицию по отношению к ней… В силу усвоенного пролетариатом неправильного понимания исторической роли городской буржуазии, пролетариат начинает односторонне возлагать все свои революционные надежды на движение выступающего на историческую сцену крестьянства».

Это – замечательные места, которым следует войти в историю для характеристики «забвения себя» частью русской социал-демократии в 1907 году.

Ведь это не больше и не меньше, как целая покаянная речь социал-демократов пред либералами! Подумайте только: во время второй Думы, при явно выразившемся обострении политических крайностей между черносотенным и левым крылом Думы, при наличности революционного кризиса, назревания которого никто не решается отрицать, при явном повороте ослабленного либерального «центра» (к.-д.) вправо, при оттеснении либералов на выборах демократическим крестьянством, – находятся с.-д., которые публично каются пред либералами в «односторонней враждебности» к ним, в умалении их прогрессивной роли! Что же это такое, наконец? Тактическая ли платформа, обдуманная и взвешенная перед съездом самыми выдающимися вождями с.-д. рабочей партии, или вопль мелкобуржуазных интеллигентов, тоскующих среди неподходящей им пролетарской обстановки?

«Пролетариат занял односторонне-враждебную позицию по отношению к городской демократии…». В чем это выразилось? Мы перебираем в памяти политические события минувшего года. В бойкоте? Но это было, во-1-х, до Объединительного съезда, а авторы платформы обозревают события после него. А, во-2-х, при чем же тут «городская демократия»? Нет, видимо, речь идет не о бойкоте. Должно быть, о поддержке требования думского министерства и о блоках с к.-д. Тут было, действительно, проявлено пролетариатом враждебное отношение к кадетам, но вовсе не к городской демократии.

И кто выражал тогда в партии это враждебное отношение пролетариата? Большевики…

Авторы платформы нечаянно сказали большую правду, именно, что большевики в своей войне против поддержки требования «думского» министерства и против блоков с к.-д. выражали политику пролетариата. Это справедливо. А о смягчении враждебного отношения к либералам мечтает только мелкобуржуазная часть рабочей партии.

…Пролетариат, «недостаточно поддержанный городской демократией»…

Во-первых, тут особенно ясно выступает ошибочность смешения либералов (к.-д.) с городской демократией. «Левый блок» на выборах был, по данным «Речи», в 22 городах – в том числе в меньшевистских организациях также. В этих городах пролетариат был, несомненно, в значительной степени поддержан городской демократией – против кадетов (41 тыс. голосов за левый блок, 74 тыс. за к.-д.). Отсюда вывод – совсем не в пользу меньшевиков: пролетариат может и должен привлекать на свою сторону городскую (и сельскую) мелкобуржуазную демократию против либеральной буржуазии.

Во-вторых, если меньшевики говорят о недостаточной поддержке пролетариата либералами, то понимают ли они цену либеральной поддержки пролетариата? Ведь их платформа пишется в 1907 г., а вовсе не вне времени и пространства, как бы они ни старались придать ей наименее конкретный, наиболее воздушный характер. В 1902–1904 годах, даже в 1905 до октября и г. Струве, и либералы вообще не раз заявляли о поддержке ими пролетариата и на деле его поддерживали в натиске на самодержавие.

А после октября 1905 г.? Меньшевики не могут не знать, что либералы уже в декабре и после декабря отвернулись от пролетариата и прекратили всякую поддержку его революционной борьбы.

Спрашивается, кто же занял по отношению к кому односторонне-враждебную позицию?

Пролетариат по отношению к либералам?

Или либералы по отношению к пролетариату и по отношению к революции?

Или меньшевики по отношению к тактике пролетарской классовой борьбы?

Два взгляда на российскую революцию после октября 1905 года сопоставлены меньшевиками, договорившимися до «односторонней враждебности», как нельзя более ярко. Либеральный взгляд – взгляд русских сторонников тех немецких Трейчке, которые объявили 1848 год «безумным годом», – состоит в том, что пролетариат занял односторонне-враждебную позицию по отношению к либерализму, по отношению к конституционной легальности, по отношению к монархической конституции, по отношению к выкупу и т. д.

Взгляд пролетариата – подобный взгляду всех европейских социалистов на европейские буржуазные революции – состоит в том, что либеральная буржуазия заняла односторонне-враждебную позицию по отношению к революции, по отношению к свободе, по отношению к демократии и т. д.

Меньшевики стремятся отклонить рабочую партию от второго взгляда к первому.

Рабочая партия всякую такую попытку меньшевиков будет встречать стремлением отклонить меньшевиков от рабочей партии к либералам.

Мы вовсе не хотим сказать, что меньшевики вообще стремятся превратить рабочую партию в придаток либералам. В том-то и состоит отличие оппортунистов внутри рабочей партии от либералов вне ее рядов, что первые искренне продолжают служить своей партии, но занимают при этом такую неправильную, неустойчивую тактическую позицию, которая ведет к политическому подчинению пролетариата либерализму.

Эта неправильная позиция обладает таким «несчастным» свойством, что, желая напасть на большевиков, меньшевики нападают на пролетариат и на пролетарское отношение к революции. Так бывает всякий раз, когда нападки меньшевиков действительно принципиальны, т. е. касаются вопроса о причинах двух различных тактик. Иного рода нападки непринципиальны; их стоит только кратко отметить, чтобы поставить пред читателем вопрос: платформа ли перед нами или либеральная полемическая статья?

Например, в «платформе» мы читаем, что «пролетарские массы» (sic![37]) «склоняются к вере в имеющее наступить политическое чудо внезапного (!!) восстания, которое возникнет независимо (!!) от развития внутреннего движения самого пролетариата и одним ударом (!!) поставит на место самодержавия политическое господство трудящихся классов».

До сих пор такие вещи в такой форме приписывали «пролетарским массам» только либеральные газеты. Что заставило меньшевиков заговорить здесь вообще о восстании, нам непонятно. Но такие речи о восстании в тактической платформе, – где нет ни единого слова о восстании, кроме цитированной фразы – не могут не вызвать вопроса: не следует ли вместо: «меньшевистская платформа» говорить отныне: «либеральная платформа»?

Напечатано в апреле 1907 г. в сборнике I «Вопросы тактики». С.-Петербург, изд. «Новая дума» Подпись: Н. Ленин

Печатается по тексту сборника