ллектуальными», мы охотно признаем, что это не суть вещи «в себе», а только объ¬ 
екты нашего ощущения. В свою очередь и идеалист согласится с тем, что среди 
ощущений, именуемых объективным миром, [142] есть особая вещь, особенное явле¬ 
ние, называемое субъективным ощущением, душой или сознанием. Соответственно с 
этим совершенно ясно, что объективное и субъективное принадлежат к одному роду, 
что душа и тело — из одного и того же эмпирического материала. 

Для непредубежденного человека не может быть сомнения в том, что духовный 
материал или, точнее говоря, явление нашей познавательной способности, есть часть 
мира, а не наоборот. Целое управляет частью, материя — духом, по крайней мере в 
главном, хотя опять-таки мир управляется иногда человеческим духом. В этом имен¬ 
но смысле мы должны любить и чтить материальный мир как высшее благо, как пер¬ 
вопричину, как творца неба и земли... 

Если социал-демократы называют себя материалистами, то этим названием они хотят сказать || 
лишь то, что не признают ничего, что выходит за пределы научно-функционирующего человеческого 
рассудка, что всякое колдовство должно прекратиться... 

ЫВ 

ЫВ 

В . И . ЛЕНИН 

НЕПОСТИЖИМОЕ 

ОСНОВНОЙ ВОПРОС 

СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ 

(«ѴОКЛѴАЯТ8» 1877) 

[143 — 147] Попы и профессора сходятся в том, что отрицают абсолютную познавательную 
способность человеческого интеллекта, возможность достигнуть безусловной ясности и сохра¬ 
няют за ним лишь характер ограниченного, верноподданнического рассудка... 

Профессиональные философы сделали шаг вперед и заменили небесную науку земной; но 
здесь они в конце концов занимают то же двойственное положение, что и «прогрессисты» в 
политике. Та же помесь бездарности и злой воли, которая удерживает последних от свободы, 
удерживает профессоров от мудрости. Они не желают? отречься от поисков таинственного; ес¬ 
ли не на небесах, не в святых дарах, то по крайней мере в природе должно быть нечто мистиче¬ 
ское, непостижимое, в «сущности вещей» и в «последних основаниях» должны быть абсолют¬ 
ные пределы или «границы нашего познания природы». На социал-демократии лежит обязан¬ 
ность выступить против подобных неисправимых мистиков в защиту радикальной неограни¬ 
ченности человеческого интеллекта. 

Конечно, есть много непостигнутого, кто станет против этого спорить? .. 

Способность человеческого интеллекта так неограниченна, что он с течением времени делает все 
новые открытия, в свете которых неизменно вся прошлая ученость кажется сплошным невежеством. 
И хотя я, таким образом, отстаиваю абсолютную одаренность нашей познавательной способности, я 
все же преисполнен сознания ограниченности всех людей и всех времен и, следовательно, несмотря 
на весь свой самонадеянный тон, я, в сущности, совершенно скромный человек... 

ЫВ 

ЫВ 

ИВ 

ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГЕ ДИЦГЕНА «МЕЛКИЕ ФИЛОСОФСКИЕ РАБОТЫ» 

ЫВ 

Разум, пожалуй, главенствует, но лишь в связи с рядовыми — нашими пятью чувствами и ма¬ 
териальными предметами мира... 

«В этом мире» никто никогда не слыхал об интеллекте, который превзошел бы человеческий. 

Но о том, как обстоит дело на «том свете» с ангелами, гномами и нимфами, история умалчивает. И 
если мы даже согласимся с этим ребячеством, если даже допустим, что на луне и звездах копошат¬ 
ся неземные духи, то все же эти последние, раз они пекут булки, должны приготовлять свои булки 
из муки, а не из жести или дерева. Точно так же, если эти сверхъестественные духи обладают рас¬ 
судком. то этот рассудок должен быть той же общей природы, того же устройства, как и наш... 

Если в небесах и заоблачных сферах существуют вещи совершенно иного свойства, чем земные, то 
они должны иметь и другие названия: а так как мы не умеем говорить на этом языке (языке ангелов), то 
не мешает молчать там, где речь заходит о «чем-то высшем», метафизическом или таинственном. 

Удивительно, но верно! Подобное рассуждение кажется «философам» неслыханным. 

Они вслед за Кантом все еще до сих пор болтают: мы можем постигнуть лишь явления 

природы, но то, что собственно скрывается за ними, — «вещь в себе», или таинство, — 

Ж 

ѵегзиз 

Капі 

непостижима. И тем не менее эта мистика, вся эта тайна не что иное, как сумасбродная 

идея, которую эти господа составляют себе об интеллекте... 

Правда, существует непонятное и непостижимое, существуют пределы нашей познавательной 

способности; но лишь в обыденном смысле, точно так же, как существует невидимое и неслышимое, 
как существуют пределы для зрения и слуха... 

Я повторяю: преувеличенное представление об интеллекте, неразумные требования по отношению 
к нашей познавательной способности, иначе говоря, теопетико-познавательное невежество — вот 
причина всякого суеверия, всякой религиозной и философской метафизики... 

[149] Сначала нужно было преодолеть метафизику или сверхъестественные идеи, чтобы мы могли 
прийти к трезвому пониманию, что наш интеллект есть обыкновенная, формальная, механическая 
способность... 

В . И . ЛЕНИН 

ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГЕ ДИЦГЕНА «МЕЛКИЕ ФИЛОСОФСКИЕ РАБОТЫ» 

же время «критическим философом», пожалуй, даже добрым христианином. На 
практике мы должны быть крайне терпимы, и, несомненно, ни один социал-демократ 
не подумает о том, чтобы нарядить членов своей партии в один какой-нибудь мун¬ 
дир. Но теоретический мундир должен надеть на себя всякий, кто с уважением от¬ 
носится к науке. Теоретическое единство, систематическая согласованность есть за¬ 
ветная цель и высокое преимущество всякой науки... 

Социал-демократия стремится не к вечным законам, раз и навсегда установлен¬ 
ным учреждениям, застывшим формам, но к благу человеческого рода вообще. Ду¬ 
ховное просвещение — самое необходимое средство для этого. Является ли познава¬ 
тельный аппарат ограниченным, т. е. подчиненным, дают ли научные изыскания ис¬ 
тинные понятия, истину в высшей форме и последней инстанции, или же только 
жалкие «суррогаты», над которыми царит непостижимое — одним словом все то, 
что называется теорией познания, есть социалистическое дело первостепенной важ¬ 
ности... 

[156 — 160] О Канте говорят, что его система «достаточно точно установила гра¬ 
ницы формального познания». Но именно этот пункт мы оспариваем со всей силой, в 
этом пункте социал-демократическая философия совершенно расходится с профес¬ 
сиональной. Кант недостаточно точно установил границы формального познания, так 
как своей известной «вещью в себе» он сохранил веру в другое, высшее познание, в 
сверхчеловеческий, сверхъестественный разум. Формальное познание! Познание 
природы! «Философы» пускай жаждут еще и другого познания, но им следует дока¬ 
зать, где оно находится и в чем состоит. 

О действительном знании, которым мы повседневно пользуемся, они говорят с 
таким же пренебрежением, как древние христиане о «немощной плоти». Реальный 
мир — несовершенное явление, а его истинная сущностость — тайна... 

N13 

ЫВ 

— феномен, явление. Ред. 

В . И . ЛЕНИН 

Если естествознание везде и всюду довольствуется феноменом, то почему не удовлетво- 

\в ' . . 

риться также феноменологией духа? За «границами формального познания» неизменно скры¬ 
вается высший, неограниченный, метафизический разум, за профессиональным философом — 
теолог и присущее им обоим «непостижимое»... 

Но что же такое непостижимое? — спрашивается в вышеупомянутом письме в редакцию 
«Ѵопуагіз»... 

И на этот вопрос профессиональный философ дает ответ, объясняя, что «бытие» как абсолютный по¬ 
кой никоим образом не может претвориться в абсолютное движение мысли. Этими словами, продол¬ 
жает противник, определена граница познания, т. е. непостижимое. Но разве вытекает отсюда, что мы 
должны отрицать его существование, что мы никогда не подойдем к нему? Разумеется, нет. Каждая на¬ 
учная попытка приблизиться к нему, понять, или по крайней мере почувствовать его, подвигает нас бли¬ 
же к этому темному пункту и проливает на него новый свет, хотя бы нам и никогда не удалось полно¬ 
стью осветить его. В преследовании этой цели заключается задача философии, в противоположность за¬ 
даче естествознания, которое рассматривает лишь данное и объясняет только явления. 

Объясняет явления: феномен! гм, гм! 

Итак, объект философии — непостижимое — есть птица, у которой мы е помощью нашей 
N3 познавательной способности то тут, то там можем выдернуть отдельное перышко, но мы нико¬ 
гда не в состоянии ощипать ее совершенно, и она вечно должна оставаться непостижимой. Ес¬ 
ли присмотреться внимательнее к выдернутым уже философами перьям, то мы узнаем по ним 
ЦІсамую птицу: здесь речь идет о человеческом духе. И вот мы опять на решающей границе, от- 

геляющеи материалистов от идеалистов: для нас 

■ явление природы, для них природа 

|явление духа. И хорошо еще, если бы они этим довольствовались. Нет, где-то позади скрывает¬ 
ся дурное намерение возвести дух в какое-то «существо» высшего порядка, а все остальное 
низвести на степень ничтожества... 

Мы же, напротив, утверждаем: то, что при известных условиях может быть постигнуто, не есть непо¬ 
стижимое. Кто желает понять непостижимое, просто дурачится. Как глазом я могу обнять только види¬ 
мое, ухом — только слышимое, точно так же познавательной способностью я могу постигнуть лишь по¬ 
стижимое. И хотя социал-демократическая философия учит, что все существующее безусловно познавае¬ 
мо, этим вовсе не отрицается, что есть нечто непостижимое. Это можно бы признать, но только не в 
двойственном, нелепом «философском 

ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГЕ ДИЦГЕНА «МЕЛКИЕ ФИЛОСОФСКИЕ РАБОТЫ» 

смысле», который где-то там в «заоблачных сферах» снова превращает непостижимое в постижимое. Мы 
относимся к этому делу серьезно, мы не знаем никакого высшего познания, кроме обыкновенного чело¬ 
веческого, мы знаем положительно, что наш разум есть истинный разум и что так же немыслимо сущест¬ 
вование иного, коренным образом отличающегося от нашего разума, как невозможны четырехугольные 
круги. Мы ставим интеллект в ряд обыкновенных вещей, которые не могут изменить своей природы, не 
изменив своего названия. 

Социал-демократическая философия вполне согласна с «профессиональной» в том, что 
«бытие никоим образом не претворяется в мышление», так же как и любая его часть. Но мы не 
считаем вовсе задачей мышления претворять бытие; задача состоит лишь в том, чтобы фор¬ 
мально упорядочить его, находить классы, правила, законы, словом, делать то, что мы называ¬ 
ем «познанием природы». Постижимо все то, что поддается классификации, а непостижимо 
все, что не может претворяться в мысль. Мы не можем, не должны и не желаем этого, и потому 
отказываемся от него. Но мы можем сделать обратное: претворить мышление в бытие, другими ||| N8 
словами, мы можем классифицировать мыслительную способность, как один из многих видов 
бытия... 

Мы считаем интеллект таким же точно эмпирическим данным, как и материю. Мышление и 
бытие, субъект и объект равно находятся в пределах опыта. Различать одно как абсолютный 
покой от другого как абсолютного движения неверно с тех пор как естествознание все сводит к 
движению. То, что товарищ «философ» сказал о непостижимом, а именно, что каждая научная 
попытка приближает нас к неизвестному, хотя бы нам никогда и не удалось достигнуть полной 
ясности, относится без всякой уже мистификации и к объекту естествознания — непознанному. 
Познание природы также имеет свою безграничную цель, и без таинственных «границ» мы все 
ближе подвигаемся к неизвестному, никогда не доходя до полной ясности; а это значит, что 

ЫВ 

наука не имеет границ... 

В . И . ЛЕНИН 

НАШИ ПРОФЕССОРА НА ГРАНИЦАХ ПОЗНАНИЯ 

(«ѴОКЛѴАЯТ8» 1878) 

I 

[162 — 164] На «пятидесятом съезде немецких естествоиспытателей и врачей» в Мюнхене, в сен¬ 
тябре 1877 г. профессор фон Негели из Мюнхена снова коснулся известной, прочитанной ранее лек¬ 
ции своего товарища из Берлина — Дюбуа-Реймона и произнес замечательную речь о «границах на¬ 
учного познания». Надо отдать справедливость господину профессору из Мюнхена, что в правдиво¬ 
сти и ясности он значительно превзошел своего предшественника из Берлина, но он все же не сумел 
подняться до уровня своей эпохи. Он почти разъяснил вопрос; но маленький, заключительный пунк¬ 
тик, который он упустил, есть именно кардинальный пункт — он касается великой пропасти, отде¬ 
ляющей физику от метафизики, трезвую науку от романтической веры. 

Его предшественник Дюбуа-Реймон, как известно, хотел доказать, что такая непроходимая грани¬ 
ца действительно существует и что вере во всяком случае должна быть отведена особая область. 
Только этой роли маленького убежища для религиозной романтики его доклад обязан своим кажу¬ 
щимся значением и своим распространением. С тех пор ревнители непостижимого ликуют. Правда, 
профессор фон Негели не очень доволен этим ликованием, но его высокое профессорское положение 
не позволяет ему вести борьбу со всей решительностью. Доказав своему предшественнику ясно, точ¬ 
но и определенно, что он не понял естественнонаучного познания, он заключает следующим образом: 

«Если Дюбуа-Реймон закончил свой доклад уничтожающими словами: «Іщюгапшз с( 
іщіогаЫпшь» , то я хотел бы в заключение высказать условный, но утешительный взгляд, что плоды 
нашего исследования суть не просто знания, но и действительные познания, содержащие в себе заро¬ 
дыш почти ( ! ) бесконеч- 

— «Не знаем и не будем знать». Ред. 

ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГЕ ДИЦГЕНА «МЕЛКИЕ ФИЛОСОФСКИЕ РАБОТЫ» 

ного роста, без малейшего притязания на всеведение. Если мы проявим разумное воздержание, если мы 
как смертные и преходящие существа удовлетворимся человеческим пониманием, не посягая на божест¬ 
венное познание, то мы имеем право сказать с полной уверенностью: «Мы знаем и будем знать»».. . 

Религиозная романтика Дюбуа-Реймона называет все плоды научного исследования «просто знания¬ 
ми». но не «действительными познаниями», до которых бедный человеческий рассудок не может дойти... 

II 

[166 — 167] «Что касается способности нашего Я познавать природные вещи, то здесь 
решающее значение имеет тот неоспоримый факт, что, как бы ни была устроена наша мыс¬ 
лительная способность, только чувственные восприятия дают нам сведения о природе. Если 
бы мы не могли ничего видеть и слышать, вкушать или ощущать, то мы вообще не знали 
бы, что существует еще нечто вне нас, мы не знали бы вообще, что сами физически сущест¬ 
вуем». 

Это смелое слово. Будем держаться его и посмотрим, держится ли его также господин 
профессор... 

«Наша способность воспринимать природу непосредственными нашими чувствами ог¬ 
раничена, таким образом, в двух отношениях. Нам вероятно (!) не хватает ощущений для 
целых областей жизни природы (например, для гномов, духов и т. п.? И. Д.), а в той мере, в 
какой мы их имеем, они по времени и пространству касаются бесконечно малой части цело¬ 
го». 

Да, природа выше человеческого духа, она его неиссякаемый объект... 

... Наша способность исследования ограничена лишь постольку, поскольку неограничен 
ее объект, природа... 

1) 

2) 

ЫВ 

ыв 

III 

[168] Мы признаем только один, один-единственный мир, «тот, о котором нам сообща¬ 
ют чувственные восприятия». Мы напоминаем Негели его же слова, что там, где мы ничего 
не можем видеть, слышать, ощущать, вкушать, обонять, — там мы ничего и не можем 

ѵегзиз 

Капі 

ЫВ 

знать... 

В . И . ЛЕНИН 

ѵегзиз 

Капі 

Непознаваемое, абсолютно недоступное чувствам для нас не существует и не существу¬ 
ет также «в себе», так что мы даже не сможем говорить об этом, не удаляясь в область фан¬ 
тазии... 

IV 

ыв 

ыв 

ыв 

[171] Кого влечет в иной мир, из мира опыта в мир предчувствий или божества, кто 
только об этом говорит, тот либо самодур, либо плут и шарлатан... 

[173 — 174] Я хотел бы помочь читателю понять то, чего, насколько я знаю, еще не поня¬ 
ли наши профессора, а именно, что наш интеллект есть диалектический инструмент, инст¬ 
румент, примиряющий все противоположности. Интеллект создает единство с помощью 
разнообразия и осознает различие в сходстве... 

«Но что такое этот мир, подчиненный человеческому духу? Даже не песчинка в вечно¬ 
сти пространства, даже не секунда в вечности времени, а лишь ничтожная часть истинной 
сущности Вселенной». Точь-в-точь так говорит и поп. И совершенно правильно, покуда это 
должно служить лишь восторженным выражением чувства перед величием бытия; но это 
полная бессмыслица, поскольку профессор Негели желает этим сказать, что наше простран¬ 
ство и наше время не суть части бесконечности и вечности, полная бессмыслица, если это 
должно означать, «что истинная сущность Вселенной» скрыта вне явлений, в непостижи¬ 
мой религии или метафизике... 

V 

[178] Единство, за которое ратует Негели, утрачивается им, как только он подходит к «миру пред¬ 
чувствия» и к божественному «всеведению», а профессор Вирхов утрачивает его уже, как только он 
касается различия между органическим и неорганическим. Еще ненавистнее для него связь между че¬ 
ловеком и животным и совершенно бесспорным ему представляется вопрос о противоположности 
между телом и душой, потому что их объединение могло бы произвести в «голове социалиста» самую 
ужасную путаницу и непременно привело бы к ниспровержению всей профессорской премудрости. 

ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГЕ ДИЦГЕНА «МЕЛКИЕ ФИЛОСОФСКИЕ РАБОТЫ» 

ЭКСКУРСЫ СОЦИАЛИСТА 
В ОБЛАСТЬ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ 

ПРЕДИСЛОВИЕ 

[180 — 181] Если не рабами, то слугами природы мы вечно должны оставаться. || N13 
Познание может нам дать лишь возможную свободу, которая в то же время и есть 

единственная разумная свобода... 

Кто хочет стать настоящим социал-демократом, тот должен усовершенствовать 
свой образ мышления. Усовершенствованный метод мышления помог признанным 
основателям. Марксу и Энгельсу, поднять социал-демократию до той научной точки 
зрения, на которой она теперь стоит... 

Магх ипсі 
Еп§