нет духа борьбы, ловкости, быстроты. Вас. Вас. крайне типичен в этом отношении: милейшая личность, преданнейший работник, честнейший человек, он, я боюсь, никогда
не способен стать политиком. Добер он уж очень, - даже не верится, что «Галеркины»
брошюры писаны им. Боевого духа он не вносит ни в орган (все жалеет, что я не даю
ему писать добрых статей о Бунде!), ни в колонию. Какой-то дух нытья царит, и меня (я
всего три недели на даче и езжу в город на 4-5 часов по три, а то и по четыре раза в
неделю!) все упрекают, что у них дело не ладится, что меньшевики бойчее и т. д. и
т. п.!! А наш ЦК, во-1-ых, тоже не очень-то «политик», тоже добер слишком, тоже
страдает недостатком цепкости, оборотливости, чуткости, неуменьем политически ис-
пользовать каждую мелочь в партийной борьбе. А, во-2-х, он выспренно презирает за-
границу и всех лучших людей упорно не пускает сюда или берет отсюда. И мы оказываемся здесь, за границей, позади. Недостает фермента, толчков, импульсов. Не умеют
люди действовать и бороться сами. Недостает ораторов на своих собраниях. Некому
влить дух бодр, поставить вопрос принципиально, уметь поднять над женевским боло-
том повыше, в область интересов и вопросов посерьезнее. И все дело страдает. В политической борьбе остановка есть смерть. Запросов тьма и они все растут. Новоискровцы
не дремлют (теперь они еще «перехватили» прибывших в Женеву матросов*, заманива-
ли их, вероятно, со свойственным им торгашеским рекламизмом в политике и усиленно
marktschreien**, «утилизируя» задним числом одесские события в пользу своей коте-
рии). У нас сил невозможно мало. Вас. Вас. не знаю, когда будет писать, а как оратор и
политический центр он ниже всякой критики, скорее сам распускает нытье, чем
встряхнуть людей и дать им педагогической нахлобучки. Шварц в отсутствии: пишет
он оттуда усердно и хорошо, даже как будто лучше, чем здесь, но только пишет. А лич-
но воздействовать на

* Имеются в виду участники восстания на броненосце «Потемкин». Ред.

** - зазывают в свою лавочку. Ред.

людей и уметь направлять публику и собрания он редко в состоянии даже тогда, когда
в Женеве. Центр здесь большой, серьезный. Масса россиян. Тьма едущих. Лето даже
особенно бойкий момент, ибо из бездны туристов-россиян, наезжающих в Женеву, есть
известный процент людей, которых надо и можно использовать, встряхнуть, привлечь,
направить.

Подумайте обо всем этом и черкните мне поподробнее (лучше по личному адресу: 3.

Rue David Dufour). Помните, Вы писали: ущерба от моего отсутствия из Женевы не будет, ибо пишу много и издали. Это так, что пишете много, и газету вести кое-как (но не
более, чем кое-как, а нам чертовски нужно большее) можно. Но ущерб-то не только
есть, но громадный ущерб, который яснее ясного чувствуется с каждым днем. Личное
воздействие и выступление на собраниях в политике страшно много значит. Без них нет
политической деятельности, и даже само писанье становится менее политическим. А
при противнике, располагающем за границей большими силами, мы с каждой неделей
теряем столько, что и в месяц, пожалуй, не нагонишь. Борьба за партию не кончилась, и
до действительной победы ее не доведешь без напряжения всех сил...

Жму руку. Ваш Н. Ленин

в Виареджо (Италия)

---

Послано из Женевы

Впервые напечатано в 1934 г.

в Ленинском сборнике XXVI

Печатается по рукописи