I

Недавно состоялось очередное совещание депутатов к.-д. с местными деятелями этой партии.

Обсуждали, как и следовало ожидать, особенности настоящего политического момента. Либеральная оценка этого момента следующая:

«Обращено внимание на возрастающее несоответствие между потребностями страны в основном законодательстве и невозможностью удовлетворить их при настоящем устройстве законодательных учреждений и при современном отношении власти к народному представительству».

Язык запутан так, как клубок ниток, с которым давно играл котенок. Бедненькие наши либералы, негде им выразить ясно свои мысли!

Но присмотритесь поближе: не столько в том беда, что негде, сколько в том, что нечего сказать либералам. Возрастает несоответствие не только между потребностями страны и безнадежностью «настоящего устройства» и т. д., – но также между потребностями страны и беспомощностью либерализма.

Почему невозможно удовлетворить потребности страны, гг. либеральные политики? Ответ к.-д.: мешает настоящее устройство законодательных учреждений и современное отношение власти к народному представительству.

Вывод: необходимо иное устройство и иное отношение власти. Какое именно, мы увидим, разбирая в следующих статьях «четыре положения» к.-д. совещания.

Но прежде мы должны поставить главный вопрос: чем же объясняется «настоящее» «устройство и отношение»? Откуда может взяться иное? Кадеты об этом даже и не подумали! Их молчание по этому основному вопросу сводится к заскорузлой, азиатской обывательщине, вроде того, что были плохие советчики, могут быть хорошие советчики…

Нет ли связи, гг. к.-д., между «настоящим» и интересами какого-либо класса, например, класса крупных помещиков? Или богатейших буржуа? Нет ли полного соответствия между «настоящим» и интересами определенных классов? Не ясно ли, что браться за обсуждение политического момента без учета взаимоотношения между всеми классами, значит заниматься пустой болтовней?

Увы! Кроме болтовни, кадетам нечем прикрыть «возрастающего несоответствия» между их политикой и потребностями страны.

II

Наши либералы вообще – а за ними и либеральные рабочие политики (ликвидаторы) – любят говорить и говорить об «европеизации» России. Малюсенькая правда служит здесь для прикрытия большой неправды.

Несомненно, что Россия, вообще говоря, европеизируется, т. е. перестраивается по образу и подобию Европы (причем к «Европе» надо теперь причислять, вопреки географии, Японию и Китай). Но эта европеизация вообще идет с Александра II, если не с Петра Великого, идет и во время подъема (1905), и во время реакции (1908–1911), идет и в полиции и у помещиков типа Маркова, которые «европеизируют» свои приемы борьбы с демократией.

Словечко «европеизация» оказывается таким общим, что оно служит для запутывания дела, для затемнения насущных вопросов политики.

Либералы хотят европеизации России. Но и Совет объединенного дворянства своим законом 9 ноября 1906 г. (14 июня 1910 г.) стремится к европеизации.

Либералы хотят европейской конституции. Но конституции, установившиеся в разных странах Европы, явились результатом долгой и тяжелой классовой борьбы между феодализмом и абсолютизмом – с одной стороны, буржуазией, крестьянами и рабочими – с другой. Писаные и неписаные конституции, которыми «стыдят» наших реакционеров либералы, представляют из себя лишь запись итогов борьбы, получившихся после ряда тяжело доставшихся побед нового над старым и ряда поражений, нанесенных новому старым.

Либералы хотят, чтобы у нас появились итоги без той совокупности плюсов и минусов, которая составляет итоги! Либеральная программа и либеральная тактика сводится вот к чему: пусть сложится у нас европейский уклад без той тяжелой борьбы, которая создала его в Европе!

Понятно, что наши Кобылинские встречают пожелания и доводы либералов презрительными выходками против «лавочников» и «мужиков». – Вы хотите, гг. либералы, – говорят Кобылинские, – записать на бумаге те победы, которых вы еще не одержали в жизни.

III

К.-д. совещание приняло по вопросу о тактике 4 положения. 1-ое гласит:

«Тактика объединенной деятельности всем фронтом оппозиции, представляя необходимое условие для осуществления очередной деловой деятельности Гос. думы, не гарантирует, однако, ни получения прочного и постоянного большинства Гос. думы для законопроектов оппозиции, ни действительного осуществления тех законопроектов, которые оппозиция могла бы провести через Гос. думу при помощи думского центра».

Эта тарабарщина в переводе на русский язык означает вот что:

Либералы только с октябристами могут составить большинство в Государственной думе. Такое большинство не постоянно, а его решения в жизнь не проходят.

Правильно. Но вывод отсюда тот, что называть эти решения «необходимой», «очередной» и «деловой» (!??) деятельностью, значит обманывать самих себя и обманывать народ.

Проваливая правых голосованием с октябристами, не будем становиться на точку зрения законодательствования в IV Думе, не будем сеять конституционных иллюзий – вот что должны бы были сказать народу кадеты, если бы они хотели быть не только на словах демократами.

Первое «положение» к.-д. совещания поражает своей нелогичностью. Принятие не-осуществляемых в действительности законопроектов непостоянным и непрочным большинством IV Думы называется «деловой» деятельностью!! Сами к.-д. сотни раз называли это, и называли правильно, вермишелью и скукой.

Но тактика к.-д., вопиюще-нелепая с точки зрения логики, становится понятной с точки зрения классовых интересов. Припомним то, что говорили социал-демократы о III и IV Думе, начиная с 1907 года. – В Думе два большинства, говорили они: право-октябристское и октябристско-кадетское. Оба стоят на контрреволюционной почве (ср. «Просвещение», 1913, № 1, стр. 13[50]).

Февральское 1913 года совещание кадетов подтвердило то, что мы говорили в официальных своих решениях с 1907 года.

«Тактика объединенной деятельности всем фронтом оппозиции… при помощи думского центра», потому и необходима для к.-д., что они стоят, как и октябристы, на контрреволюционной почве. При внутреннем родстве тех и других понятно, что они тяготеют к совместной «деловой» деятельности, несмотря на ее теперешнюю безнадежность.

Октябристы вечно хныкают в своей печати, бранят революцию, бранят правительство, правых, Государственный совет, – а в Думе ограничиваются пожеланиями реформ и идут за правительством.

Кадеты еще больше хныкают в своей печати, бранят революцию, бранят правительство, правых, Государственный совет и октябристов, – а в Думе ограничиваются пожеланиями реформ и стараются подгонять свою оппозиционность под октябристов.

IV

Второе положение к.-д. совещания гласит:

«Существенное усиление Гос. думы, как законодательного и политического фактора, может быть достигнуто лишь путем осуществления трех основных условий: демократизации избирательного закона (всеобщее избирательное право), коренной реформы Гос. совета и ответственности министерства».

Суть изложенной здесь тактики может быть выражена одним словом: реформизм.

Историческая наука говорит нам, что отличие реформистского и нереформистского изменения данного политического уклада состоит, вообще говоря, в том, что при первом – власть остается в руках прежнего правящего класса; при втором – власть переходит из рук прежнего класса в руки нового. Кадеты не понимают классовой основы исторических преобразований. В этом основная ошибка кадетов, с точки зрения теории.

С точки зрения практики, указанное теоретическое отличие сводится к тому, меняется ли частное при неизменности общего и основного или меняется это последнее.

В разных странах в разные моменты истории буржуазия бывала реформистской, бывала и такой, которая реформизмом не ограничивалась. С другой стороны, рабочий класс, не признавая никогда за реформами способности внести существенные изменения, отнюдь не отказывается при известных условиях от выставления ближайших требований в виде реформ.

Дело сводится, значит, к тому, что кадеты считают непререкаемым сохранение господства за теперешним господствующим классом, т. е. за крупными землевладельцами феодального типа. Кадеты продолжают стоять на точке зрения оппозиции с родительным падежом, продолжают держаться взгляда, что «в России есть, слава богу, конституция».

Иначе говоря, «три основные условия» кадетов, это – предлагаемые либеральной буржуазией условия полюбовного раздела экономических и политических привилегий между феодальным землевладением и капиталом.

Октябристы стоят на той же точке зрения («примирение власти со страной» – на языке не то октябриста, не то кадета Маклакова), причем октябристы выставляют более «угодливые» для землевладения условия дележа.

Большая угодливость октябристов обанкротилась. Какие основания ожидать иного результата от малой угодливости кадетов? С точки зрения реформизма октябристы гораздо последовательнее, ибо кто становится на эту точку зрения, должен принимать в расчет приемлемость реформ, а октябристские «реформы» гораздо более «приемлемы».

Вывод один: возрастает несоответствие между либеральным реформизмом и потребностями страны.

V

Третье положение к.-д. совещания гласит:

«Подготовка этих условий должна быть сделана основной задачей тактики к.-д., причем очередная законодательная деятельность, совместно с прочими группами оппозиции и с центром, должна быть использована, поскольку окажется выполнимой, но не должна становиться в противоречие с осуществлением этих основных задач» («Речь» № 34, 4 февраля).

Предыдущее «положение» было уступкой левым кадетам или, вернее, было приманкой для демократии: поддерживайте нас, кадетов, ибо мы – «демократы», мы – за всеобщее избирательное право!

После кивка влево – серьезный поворот вправо: 3-ье положение, в переводе с тарабарского на русский язык, гласит: с прогрессистами и октябристами мы, к.-д., признаем совместную очередную законодательную деятельность!

Но ведь это «очередное» законодательство дает неосуществимые законопроекты, как признано в положении 1-ом? У кадетов имеется оговорочка: «поскольку выполнимо». То есть, прямее говоря, заниматься вермишелью мы будем, но ответственность за это пусть ложится на октябристов! Забавники, право, наши кадеты…

Далее. Ни прогрессисты, ни октябристы, стоя более последовательно, чем к.-д., на реформистской точке зрения, не соглашаются на такие «чрезмерно»-либеральные требования, как всеобщее избирательное право, коренная реформа Государственного совета и т. п. Как же могут продолжающие претендовать на демократизм кадеты провозглашать совместную очередную законодательную деятельность с этими заведомыми противниками демократии?

И тут у кадетов оговорочка есть: мы, к.-д., заняты подготовкой всеобщего избирательного права, подготовкой посредством совместной с октябристами деятельности, которая «не должна становиться в противоречие с осуществлением» всеобщего избирательного права!

Лазейка нехитрая: мы объявляем «конституционной» речь Родзянки, мы голосуем (не по ошибке, как с.-д., а по убеждению) за октябристскую формулу перехода по министерской декларации, ибо все это не противоречит «подготовке» всеобщего избирательного права!!

Тут уже нельзя сказать, что кадеты – забавники. Тут следовало бы употребить иное слово…

Во всех европейских странах контрреволюционная, отвернувшаяся от демократии либеральная буржуазия продолжает уверять, что она занята подготовкой (совместно с национал-либералами – в Пруссии, совместно со всеми прогрессистами – во Франции) «основных» демократических реформ.

Та буржуазия, которая окончательно перешла на реформистский путь, есть гнилая буржуазия, бессильная в своем либерализме, безнадежная в деле демократических перемен, враждебная рабочим, ушедшая к правым от народа.

VI

Последнее, 4-ое, положение к.-д. совещания гласит:

«Совещание признает своевременным, наряду с выставлением упомянутых трех лозунгов, возбудить вопрос о применении более активных тактических мер парламентской борьбы».

Только парламентской? и только возбудить вопрос?

Что, собственно, значит: «более активные тактические меры парламентской борьбы», – аллах ведает. Кадетское совещание точно нарочно формулировало свои положения самым невразумительным языком.

Говоря о более активных мерах, кадеты явно хотят показать, что они левеют. Но это именно один только показ, ибо ничего определенного отсюда нельзя вычитать.

Какие «меры» парламентской борьбы могут быть, вообще говоря, названы более активными?

Не голосовать за октябристские и прогрессистские формулы перехода.

Не говорить речей о «примирении власти со страной».

Не молчать никогда, когда право-октябристское большинство проводит антидемократические меры.

Не соглашаться на закрытие и урезку общих, принципиальных дебатов.

Советуем всем и каждому, кто соприкасается с кадетами, не забывать спрашивать их: «возбудили» ли они вопрос о более активных мерах? как они решили этот вопрос, если они собрались его возбудить? как применяют они на деле «более активные меры»?

Страна левеет. Новая демократия просыпается к жизни. Показное чуть-чуть левение кадетов имеет совершенно определенное политическое значение: обмануть эту новую демократию, повести ее за собой, выдать себя за ее представителей.

Насущная задача демократии – помешать этому обману. Кто не извлек из тяжелых уроков прошлого того вывода, что даже частичное руководство демократическими элементами со стороны кадетов неизбежно вызывает шатания, измены, бесславные поражения без борьбы, – тот ничему не научился. Того надо рассматривать, как врага демократии.

VII

Взятое в общем и целом кадетское совещание представляет интересный документ о политической жизни нашего «центра». Обыкновенно на такие документы, на точные и формальные решения организованных партий, пресса обращает у нас мало внимания. Недолюбливают «резолюций». Предпочитают интервью и сплетни.

Но серьезное отношение к политике требует внимательнейшего разбора партийных решений, и марксисты сделают все от них зависящее для такого разбора.

Мы назвали кадетов «центром». Принято называть так октябристов, которые стоят между правыми и оппозицией.

Однако, – и с точки зрения классовых основ политических партий и с точки зрения сущности современной политики вообще, – нельзя ограничиваться Думой при анализе партий, нельзя только октябристов считать «центром».

Посмотрите на классовые основы наших партий: правые и националисты, в общем, – крепостники-помещики. Они стоят за сохранение и «усугубление» теперешнего режима.

У октябристов, прогрессистов и кадетов мы видим помещика, несомненно, более буржуазного типа, а затем и массу крупной буржуазии. Все эти партии хотят реформ. Все они образуют настоящий центр между помещиками-крепостниками и демократией (крестьянской и рабочей).

Буржуазия боится демократии больше, чем реакции; это относится и к прогрессистам, и к кадетам. Оппозиционность двух последних партий подлежит, конечно, учету в практических задачах повседневной политики, но эта оппозиционность не должна закрывать от нас классового родства этих партий с октябристами.

Крепостники-помещики владычествуют и единолично и в блоке с верхами буржуазии. Крепостники против реформ. Буржуазия, вообще говоря, за реформы, причем она ограничивается реформистской позицией, чего нельзя сказать ни про крестьянскую, ни – в особенности – про рабочую демократию.

Кадетское совещание ясно показывает нам реформизм кадетов, как исключительную их тактику. Всего важнее уяснить себе связь этой тактики с классовыми интересами буржуазии и недостаточность этой тактики, ее «возрастающее несоответствие» с потребностями страны. Всего важнее – уяснить коренное родство к.-д. с октябристами и абсолютную невозможность каких бы то ни было успехов демократии под руководством кадетов.

VIII

Моя статейка была уже закончена, когда я получил № 30 газеты «Голос Москвы» с посвященной кадетскому совещанию редакционной статьей «Что же дальше?».

Эта статья в связи с думскими голосованиями 6-го февраля (принятие формулы перехода по объяснениям Кассо){179} представляет такую важность и проливает такой яркий свет на вопрос об отношении кадетов к октябристам, что становится безусловно необходимым поговорить о них.

Официальный орган октябристов, «Голос Москвы», изображает кадетское совещание (он называет его почему-то конференцией), как победу левых к.-д. во главе с Милюковым над правыми к.-д.

«Законодательная деятельность, – так излагает «Голос Москвы» резолюцию к.-д., – может быть использована лишь постольку, поскольку не противоречит этим основным задачам» (т. е. всеобщему избирательному праву, реформе Гос. совета и ответственности министерства).

«Проще говоря, принятие такой формулы равносильно отказу; от всякой законодательной работы в пределах реальной осуществимости, и кадетская оппозиция отныне принимает откровенный характер безответственной».

«Голос Москвы» делает отсюда вывод, что остается только распустить Думу, ибо октябристы никогда не встанут на столь «непримиримую (не шутите!) позицию» кадетов, никакого большинства в Думе нет, «полная безнадежность»…

Вот как пишется история!

Вот где замечательно вскрывается глубочайшее родство к.-д. с октябристами и настоящий характер их «ссор»: милые бранятся…

6-го февраля в Москве официальный орган октябристов объявляет, как мы видели, полное разрушение октябристско-кадетского блока после к.-д. совещания, состоявшегося раньше 4-го февраля (4-го февраля «Речь» опубликовала о совещании).

Того же 6-го февраля в С.-Петербурге, в IV Государственной думе, октябристы и кадеты вместе принимают 173 голосами против 153-х октябристско-кадетскую формулу перехода к объяснениям Кассо – формулу, отклоненную затем при проверочном голосовании случайно!!

Не правда ли, хорошо?

Перед нами прямо классический образчик того, как обделывают свои политические «делишки» октябристы и кадеты. Они ни в каком «блоке» не состоят, боже упаси! Но они распределяют между собой роли, для надувания публики, так «ловко», что никакой формальный блок не дал бы им подобных «удобств». Кадеты видят, что страна левеет, что нарождается новая демократия, и поэтому они играют в левизну, пуская в оборот, через свое совещание, несколько абсолютно ничего не говорящих, совершенно бессодержательных, но похожих на левые фраз. Октябристы поддерживают в публике это настроение или впечатление, будто к.-д. полевели, поддерживают тем, что официально, в редакционной статье «Голоса Москвы», объявляют позицию к.-д. непримиримой, объявляют образование большинства в Думе посредством соединения октябристов с к.-д. невозможным, громят к.-д. за левизну, шумят о роспуске Думы и т. д. и т. п.

А на деле – под шумок торгуются с к.-д. и как раз во время наиболее резкого своего выпада против левизны к.-д. сторговываются с ними на общей формуле!!

«И волки сыты, и овцы целы». И демократия проведена за нос, обманута, завлечена в кадетское стадо (к.-д. ведь такие левые… посмотрите, как их октябристы ругают за левизну!), и октябристско-кадетский блок в черной Думе сохранен, укреплен, развит.

Так и хочется воскликнуть: о, небеса! Когда же поймет российская демократия эту нехитрую механику либерального кадетского надувательства? А ведь во всех европейских странах либеральные буржуазные политики проделывают, так или иначе, именно эту самую игру; перед народом, для выборов, в официальных выступлениях кричат и божатся, что они – демократы, радикалы (немецкие «свободомыслящие», Ллойд Джордж и Ко в Англии), даже социалисты (радикалы-социалисты во Франции). А на деле, в настоящей своей политике, идут вместе с безусловно антидемократическими правительствами и партиями, с октябристами разных оттенков и разных национальностей.

Как стара эта история и как бесконечно часто повторяют ее кадеты!

IX

«Голос Москвы» уверяет, что перед выборами к.-д.

«вели ожесточенную полемику с левыми, доказывая необходимость законодательной работы в пределах реальных условий. Это и давало основания надеяться на возможность соглашения думского центра с оппозицией. Но после выборов во взглядах руководителей к.-д. партии произошла существенная перемена. Предложенная Милюковым и принятая конференцией резолюция по вопросу о думской тактике коренным образом расходится со всем тем, что во время выборов говорилось, очевидно, для привлечения на свою сторону голосов крупной городской буржуазии. Последняя едва ли согласилась бы поддерживать кадетов на платформе, выдвинутой теперь конференциею».

Вот образец суждений, в которых не знаешь, чему удивляться: наивному ли лукавству или наивному невежеству.

Никакой перемены во взглядах к.-д. нет. Они всегда были и остаются либеральной партией, обманом ведущей за собой демократию. И на выборах 1912 года кадеты перед крупной буржуазией выдвигали вперед свое «настоящее» лицо, свою «солидарность» дельцов, свою «трезвенность» слуг класса капиталистов. А перед демократическим избирателем те же к.-д. в то же самое время распинались, что они – демократы, и что их тактика в Думе ничем существенным не отличается от социал-демократической.

Эти две стороны кадетской политики – необходимая «принадлежность костюма» каждой либеральной партии во всех цивилизованных странах. Конечно, отдельные члены партии нередко избирают своей специальностью, одни – играть в демократизм, другие – отрезвлять «увлекающихся» и вести «сурьезную» буржуазную политику. Но ведь так бывает во всех странах. Например, известный либеральный шарлатан в Англии, Ллойд Джордж, изображает себя в речах перед народом прямо революционером и чуть-чуть не социалистом, а на деле сей министр идет в политике за своим вождем, Асквитом, который ни в чем не уступит консерватору.

Если статья «Голоса Москвы» изображает г. Милюкова представителем левых кадетов, то это вызывает лишь улыбку. Г-н Милюков на деле – представитель официальной кадетской дипломатии, примиряющей недемократическую сущность партии с демократической фразой.

«Голос Москвы» пишет:

«Эта новая «послевыборная» позиция г. Милюкова одобрена конференцией далеко не единодушно. Значительная часть ее членов настаивала на тактике соглашения с думским центром с целью проведения отдельных проектов и культурных реформ. Сторонники этой точки зрения доказывали, что при обсуждении различных законопроектов фракция должна идти на компромиссы, стараясь провести их в либеральном духе и отнюдь не делая их неприемлемыми». Следует выходка против «знаменитой кадетской дисциплины» и «беспрекословного подчинения» к.-д. «самодержавной воле» г. Милюкова.

Игра явная. Шито белыми нитками. Октябристы «дразнят» правых кадетов, стараясь изобразить их побежденными и вызвать их на более решительную борьбу с к.-д. левыми. Но от этой игры октябристов (которая была бы невозможна, не будь к.-д. и октябристы членами одной семейки) не исчезает бесспорный факт различия оттенков между левыми и правыми к.-д., между Ллойд Джорджами и Асквитами нашего либерализма.

Взгляните на «Русскую Молву». Этот орган прогрессистов, орган проповеди компромисса между октябристами и к.-д., подбирает к себе все больше официальных членов к.-д. партии. Не сразу, а постепенно, вслед за «веховским» вождем Струве, оказались там и Мансырев, и Маклаков, и Оболенский, и Гредескул, и Александров. Что подобная публика тянула к большему сближению с октябристами, это несомненно. Это не могло быть иначе. Но так же несомненно, что Милюков мирит их с «левыми к.-д.» на платформе с демократической вывеской и с октябристской сутью.

X

Думские формулы перехода разных партий по объяснениям Кассо представляют большой интерес. Они дают нам точный, официально утвержденный депутатами разных партий материал для политического анализа. Именно анализа и недостает обыкновенно больше всего этому материалу. Он теряется в заметках ежедневной печати или в груде стенографических отчетов Думы. А на нем очень стоит остановиться для уяснения истинной природы разных партий.

Редакционная статья «Речи» на другой день после принятия формулы недоверия заявляет: «Таким образом, русское общество получило от Гос. думы то, на что имело право рассчитывать» (№ 37, 7 февраля). Выходит как будто, что «обществу» надо лишь знать: доверяет Дума г-ну Кассо или нет, ничего больше!

Это неверно. Народу и демократии надо знать мотивы недоверия, чтобы понимать причины явления, признаваемого ненормальным в политике, и чтобы уметь найти выход к нормальному. Объединение на одном только слове «не доверяем» к.-д., октябристов и с.-д. дает слишком мало по этим серьезнейшим вопросам. Вот формула перехода октябристов:

«Гос. дума… считает: 1) всякое вовлечение учащихся средней школы в политическую борьбу гибельным для духовного развития молодых сил России и вредным для нормального течения общественной жизни; 2) необходимость в случаях своевременной осведомленности властей о нежелательных явлениях в средней школе предупредительных мер, а не выжидания, пока явления примут ненормальный характер[51]; 3) решительно высказывается против применения кучащимся тех полицейских мер, которые имели место 10. XII. 1912 без ведома учебного начальства, вместо естественного педагогического воздействия; 4) признает антипедагогической медленность, с которой решается судьба удаленных из учебных заведений учащихся, и, ожидая немедленной ликвидации этого случая в смысле, благожелательном для учащихся, – переходит к очередным делам».

Каковы политические идеи этого вотума?

Политика в школе вредна. Ученики виноваты. Но карать их должны педагоги, а не полицейские. Правительством мы недовольны за недостаток «благожелательности» и за медленность.

Это – идеи антидемократические. Это – оппозиция либеральная: система старой власти пусть остается, но применять ее надо помягче. Бей, но в меру и без огласки.

Посмотрите на формулу перехода прогрессистов:

«…Дума находит: 1) министерство народного просвещения, осведомленное о том, что происходило в средних учебных заведениях СПБ. в последнее время, проявило безучастное отношение к своим обязанностям и не оградило среднюю школу от вторжения в нее полиции; 2) приемы, допущенные динами полиции, которые были приняты без протеста со стороны министерства народного просвещения и заключались в обысках школ, во взятии и содержании детей в участке под арестом, в недопустимых способах расследования, не могут быть никоим образом оправданы, тем более, что дело шло в данном случае не об охране государственной безопасности, а о восстановлении порядка в средней школе; 3) вся система мер министерства народного просвещения, направленная к отчуждению школы от семьи, бездушным формализмом, угнетающим нравственное и умственное развитие молодого поколения, создает условия, благоприятные для возникновения явлений, ненормальных в школьной жизни. Считая объяснения министра народного просвещения неудовлетворительными, Дума переходит к очередным делам».

Эта формула внесена 30 января, и прогрессисты тогда же заявили, что голосуют за октябристов, если они добавят недоверие. Результаты этого торга мы видели выше.

На какой почве мог идти торг? На почве согласия в основном.

Прогрессисты тоже считают политику в школе ненормальной, тоже требуют «восстановления порядка» (крепостнического). У них тоже оппозиция с родительным падежом, оппозиция не системе старой власти, а ее применению – «безучастному, бездушному» и т. п. Пирогов в 1860-х годах соглашается, что надо сечь, но требовал, чтобы секли не безучастно, не бездушно. Прогрессисты не против того, чтобы теперешние социальные элементы «восстановляли порядок», но им советуется делать это «участливее». Какой прогресс-то у нас за полвека!

Формула перехода кадетов:

«Выслушав объяснения министра народного просвещения и признавая: 1) что в них имеет место полное смешение точки зрения педагогической с точкой зрения полицейской; 2) что объяснения эти представляют полное отрицание тех нормальных оснований, на которых могут быть установлены дружественные отношения сотрудничества между школой и семьей; 3) что политика министерства, вызывая глубокое недовольство в среде учащихся и законное раздражение в обществе, сама содействует образованию той атмосферы, которая благоприятствует раннему вовлечению учащейся молодежи в занятия политикой и таким образом сама создает условия, возникновение которых должна была бы предупредить; 4) что обращение с учащимися, как с государственными преступниками, калечит жизнь наиболее одаренных из подрастающего поколения, вырывает из рядов его многочисленные жертвы и составляет угрозу для будущности России, – Дума признает объяснения министра неудовлетворительными и переходит к очередным делам».

В гораздо более мягкой и закутанной фразами форме здесь тоже осуждается «раннее» вовлечение в политику. Это – антидемократическая точка зрения. И октябристы и кадеты осуждают полицейские меры лишь потому, что требуют вместо них предупреждения. Не разгонять собрания, а предупреждать их должна система. Ясно, что система сама от такой реформы лишь подкрасится, но не изменится. Мы недовольны политикой министерства, – говорят к.-д., – и у них выходит, совсем по-октябристски, что возможно желать изменения этой политики без кое-чего гораздо более глубокого.

К.-д. выражаются против правительства гораздо резче, чем октябристы, и неразвитые политически элементы за этой резкостью слов просматривают полное тождество либеральной, антидемократической, постановки вопроса у к.-д. и у октябристов.

Дума должна серьезно учить народ политике. Кто учится политике у кадетов, тот развращает, а не развивает свое сознание.

Что октябристы, прогрессисты и кадеты торговались и сторговались на общей формуле, это не случайность, а результат их идейно-политической солидарности в основном. Нет ничего мизернее кадетской политики: ради признания неудовлетворительными объяснений соглашаться на прямое осуждение политики в школах. Но соглашались кадеты на это потому, что они сами осуждают «раннее» вовлечение.

Формула Трудовой группы:

«Принимая во внимание: 1) что грубое насилие, произведенное 9. XII. 1912 над учащейся молодежью средней школы, поразившее общество позорным привлечением охранного отделения к делу педагогического надзора за учащимися средней школы, встретило в объяснении министра народного просвещения г. Кассо лишь полное одобрение и злорадную насмешку над общественным мнением; 2) что система сыска и охраны, являющаяся результатом всей политики объединенного министерства и, в частности, министра народного просвещения Кассо, ведет к окончательному разгрому и грозит в будущем тяжелыми потрясениями для подрастающего поколения, – Гос. дума требует: немедленного принятия обратно всех уволенных 9. XII. и, признавая объяснения министра народного просвещения Кассо неудовлетворительными, – его немедленной отставки и переходит к очередным делам».

Эта формула, строго говоря, есть резко либеральная формула, но того, что должен бы сказать демократ, в отличие от либерала, в ней нет. И либерал может признать позорным привлечение охраны к педагогическому надзору, но демократ должен сказать (и должен научить народ тому), что никакой «надзор» не вправе посягать на свободное устройство кружков и бесед о политике. И либерал может осуждать «всю политику объединенного министерства», но демократ в России должен разъяснить, что есть некоторые общие условия, в силу которых какое угодно иное министерство вынуждено было бы вести ту же, в сущности, политику.

Демократизм трудовической формулы сказывается только в ее тоне, в настроении авторов. Настроение есть политический симптом, слов нет. Но от формулы перехода не грех требовать продуманной мысли, а не только «духоподъемного» настроения.

Формула перехода социал-демократов:

«Выслушав объяснения министра народного просвещения и усматривая в них: 1) решимость бороться с естественным и отрадным стремлением учащейся молодежи к расширению своего умственного кругозора путем самообразования и к товарищескому общению; 2) оправдание системы чиновнического формализма, шпионства и полицейского сыска, насаждаемой в высшей, средней и низшей школе, умственно и нравственно калечащей молодежь, беспощадно подавляющей всякие проблески самостоятельности мысли и независимости характера и порождающей эпидемию самоубийств среди учащихся, – Гос. дума признает эти объяснения неудовлетворительными. Признавая вместе с тем, что 1) господство полицейской точки зрения в деле народного просвещения неразрывно связано с господством охранной полиции над всею русской жизнью, подавлением всех видов организованной самодеятельности граждан и их бесправием и что 2) только коренное преобразование государственного строя и системы государственного управления способно освободить граждан от полицейских пут, освободить от них и школу, – Гос. дума переходит к очередным делам».

Едва ли можно признать безупречной и эту формулу. Нельзя не пожелать ей более популярного и более обстоятельного изложения, нельзя не пожалеть, что не указана законность занятия политикой и т. д. и т. п.

Но наша критика всех формул вовсе не направлена на частности редактирования, а исключительно на основные политические идеи авторов. Демократ должен был сказать главное: кружки и беседы естественны и отрадны. В этом суть. Всякое осуждение вовлечения в политику, хотя бы и «раннего», есть лицемерие и обскурантизм. Демократ должен был поднять вопрос от «объединенного министерства» к государственному строю. Демократ должен был отметить «неразрывную связь», во-1-х, с «господством охранной полиции», во-2-х, с господством в экономической жизни класса крупных помещиков феодального типа.

Написано 6–9 (19–22) февраля 1913 г.

Напечатано в марте и апреле 1913 г. в журнале «Просвещение» №№ 3 и 4 Подпись: В. Ильин

Печатается по тексту журнала