духа, искусства, науки и прочих идеалов. Речь идет не об устраненной уже противоположности
между идеалистами и материалистами, а о ее высшем единстве...
Тут христианство пытается возразить, заверяя, что при самых разнообразных условиях производства оно проповедовало свою неизменную истину. Если оно таким образом хочет доказать независимость духа от материи, философии от экономики, то оно совершенно забывает о том, как часто оно меняло свой плащ...
[10-11] Конечно, единичная личность может возвыситься над своим классовым сознанием и
отдать должное общему интересу. Сийес и Мирабо хотя и принадлежали к первому сословию, все
же защищали интересы третьего сословия. Но эти исключения только подтверждают индуктивное
правило, что как в естествознании, так и в политике материальное есть предпосылка духовного.
Сделать гегелевскую систему исходной точкой материалистического метода могло бы, конечно, показаться противоречивым, потому что, как известно, «идея» занимает в ней еще более выдающееся место, чем в какой бы то ни было другой спекулятивной системе. Но гегелевская идея
хочет и должна реализовать себя - она, следовательно, замаскированный материалист. И наоборот, действительность является там под маской идеи или логического понятия...
Индуктивный метод выводит из материального факта идеальное заключение. Родство его с социалистическим взглядом, который ставит идеальное представление в зависимость от физической
потребности, политическую партийность - от материальных отношений производства, просто
поразительно. Этот научный путь соответствует и потребностям масс, для которых речь идет
прежде всего о материальном существовании, тогда как господствующий класс настаивает на дедуктивном принципе, на антинаучном предубеждении, что духовное развитие, воспитание и образование должны предшествовать материальному разрешению социального вопроса.
NB

полстолетия, как Фейербах ясно и окончательно доказал, что всякая религия есть замена человеческого невежества...
Цель и требования исторического развития заключаются в стремлении к тому, чтобы предоставить все наличные материальные факторы и силы на службу человеческих потребностей, использовать природу, создать в мире стройную систему с помощью нашего духа...
И тот же естественный инстинкт, который сотворил мир, исторически создал также его высший продукт - наделенный разумом genus homo*. Как уже было сказано, развитие это состоит в том, чтобы сделать разнообразные проявления природы и мира понятными человеческому разуму...
Не вещи, которые чтит религия, презренны сами по себе, но презренна религиозная манера, не знающая границ в своем почитании...
Чем ниже ступень развития идеи божества, тем она конкретнее, и чем современнее формы религии, тем путанее, тем извращеннее религиозные идеи. Историческое развитие религии характеризуется ее постепенным распадом...
Для людей просвещенных, прогрессивных, благословенное имя божие право же не более, чем буква A, начало в азбуке их мировоззрения. Раз перешагнув начало, мир беспрепятственно и сам по себе движется равномерно вперед. Все в мире естественно, только начало мира кажется этим нехристианским христианам неестественным, или божественным. Поэтому они не хотят отказаться от веры в существование бога, - веры, которая кстати, как уже было указано выше, имеет благую цель держать в узде «необразованных»...
Последняя и следовательно самая сильная опора для непредубежденных в общем умов - не
поддающаяся отрицанию целесообразность природы, или мироздания. Кто станет отрицать удивительный порядок естественных явлений, их гармонию, организацию или планомерность? Не говоря уже о бесчисленном количестве устарелых единичных примеров, вроде тех
..
..
.
.
.
NB
.
.
* - человеческий род. Ред.
зеленых, голубых и пестрых кукушечьих яиц, всегда подходящих по цвету и величине к яйцам
тех птиц, которым кукушка их подсовывает, на каждом шагу сказывается всеобщая разумность, которая всем, что живет и дышит, ползает и летает, будь то материя, животное или человек, распоряжается как целесообразным звеном целого...
Существует невежественная манера, от которой, однако, так бесконечно трудно отказаться,
именно - измерять внешний мир масштабом своего внутреннего мира. Оттого что человек
преследует свои цели с помощью воли и сознания, он предполагает, что и за всеобщей целесо-
образностью природы скрывается подобное ему существо с сознанием и волей. Там, где свободомыслие развито настолько, что уж нельзя говорить об олицетворенном божестве, он все же
не может отказаться от философской мистики, которая рассказывает сказки о воле и представлении бессознательных вещей, о философии бессознательного.
Нельзя отрицать факта, что в мертвой материи живет животворящее стремление организовываться и что, следовательно, материальный мир не мертв, а жив. О его воле и цели можно
говорить только сравнительно. Однако эта всеобщая разумность лишь смутно проявляется в
инстинкте животных и получает чистое, определенное выражение только в функции человеческого мозга, другими словами, в нашем сознании. Точно так же, как нельзя назвать сумерки,
сколько бы при этом ни было света, ясным днем, так же мало внечеловеческая целесообразность, воля, представление или разум природы заслуживают этих названий. Если я позволил
себе прежде, уважаемые сограждане, говорить об этом, то только с определенным намерением
дискредитировать в конце концов эту манеру выражения. Без сомнения, разум имеется в естественных вещах. Как же иначе, без религиозной помощи, мог явиться на свет одаренный разумом человек? Кто признает разум, этот рычаг всякой системы и целесообразности, за естественный продукт, тот не может не признать систематическую целесообразность природы. Но
тем не менее дух человека есть единственный дух. Ни разумность в движении звезд, ни в яйцах кукушки, ни здравый смысл в конструкции пчелиного улья,
.
.
.
.
.
.
.

[51-56] Научная свобода, которая все вещи и все качества подчиняет благу человека, есть
вполне антирелигиозная свобода. Религиозная истина в том именно и заключается, что она какое-либо естественное, мирское качество неестественно возвышает до небес, вырывает его из
живого потока жизни и обрекает его на застой в этом религиозном болоте.
Таким образом, уважаемые товарищи, когда я простую истину часто называю «научной», то
этим самым я лишь хочу сказать, что научная истина также называется мирской, или простой.
В этом пункте необходима ясность потому, что научная поповщина серьезнейшим образом
стремится пособить религиозной поповщине. С самым грубым суеверием мы бы очень скоро
справились, если бы уродливая половинчатость не старалась всюду заполнять собой пробелы
науки. Прежде всего таким пробелом является незнакомство с теорией познания, непонимание
человеческого духа. Как грозные явления природы делают лапландца или жителя Огненной
Земли суеверным, так и внутреннее чудо нашего мыслительного процесса скручивает профессора в бараний рог суеверия. Самые просвещенные вольнодумцы, которые отказались уже от
религии и от имени христианина, все еще вязнут в болоте религиозного невежества, пока они
не отличают ясно религиозную истину от простой, пока познавательная способность, этот орган истины, для них темная область. После того, как все небесное было материализовано наукой, профессорам не оставалось ничего больше, как возвести до небес свою профессию - науку. Академическая наука должна, по их мнению, быть иного свойства, иного характера, чем,
например, наука крестьянина, красильщика, кузнеца. Научное земледелие только тем и отличается от обыкновенного крестьянского хозяйства, что его приемы, его знание так называемых законов природы обширнее и полнее...
Мы до глубины души презираем напыщенную фразу об «образовании и науке», речи об
«идеальных благах» в устах дипломированных лакеев, которые сегодня так же оглупляют народ вымученным идеализмом, как когда-то языческие священники морочили его первыми познанными ими тайнами природы...
.
..
..
..
.
.
.
NB
Опутанные религией профессора превращают царство божие в царство научного духа. Как
у боженьки антипод - дьявол, так у поповского профессора - материалист.
Материалистическое мировоззрение так же старо, как и религиозное неверие. В наш век,
развиваясь из самых примитивных форм, они постепенно достигли научной ясности. Но этого
не желает признать академическая ученость, потому что заключенные в материализме демократические выводы угрожают ее почетному социальному положению. Фейербах говорит:
«Характерная особенность профессора философии в том, что он не философ, и наоборот, характерная черта философа в том, что он не профессор». Сегодня мы ушли еще дальше. Не
только философия, но наука вообще опередила своих прислужников. Даже там, где подлинная
материалистическая наука завладела кафедрой, к ней в виде идеалистического остатка продолжает липнуть ненаучный религиозный вздор, подобно скорлупе, еще не отставшей от уже вылупившегося птенца...
Социалистическая потребность справедливого народного распределения продуктов требует
демократизма, требует политического господства народа и не терпит господства клики, которая с претензией на разум забирает себе львиную долю.
Чтобы поставить разумные пределы этому дерзкому корыстолюбию, необходимо ясно понять соотношение между духом и материей. Философия таким образом становится совершенно
близким делом для рабочего класса. Однако, уважаемые товарищи, я этим отнюдь не хочу сказать, что каждый рабочий непременно должен сделаться философом и изучать соотношение
между идеей и материей. Потому, что все мы едим хлеб, еще не требуется, чтобы все мы умели
молоть и печь. Но так же, как рабочему классу необходимы мельники и пекари, ему нужны
глубокие исследователи, которые выслеживали бы тайные пути служителей Ваала и раскрывали их уловки. Огромное значение умственной работы часто еще недооценивается работниками
физического труда. Верный инстинкт подсказывает им, что задающие тон бумагомаратели нашего буржуазного времени - их естественные противники. Они видят, как ремесло мошенничества прикрывается законной вывеской умственного труда. Отсюда весьма понятное
.
. .
..
.

русским нигилизмом, который с полным правом выброшен за двери Интернационалом
Человек требует разумной последовательности в своей голове, для того чтобы иметь возможность провести разумную последовательность в жизнь. Мы, демократы и защитники Парижской Коммуны, также имеем эту потребность. Раболепные посредники и пустомели могли
бы на этом основании приписать нам религию. Мы решительно отклоняем это слово. Не потому, что мы не признаем, что между религиозной и социал-демократической мудростью есть
что-то общее или родственное, но потому, что мы хотим подчеркнуть разницу, потому, что не
только внутренне, но и с внешней стороны, в поступках и в названии, мы не хотим иметь ничего общего с поповским делом...
Первобытная религия каннибалов превратилась в христиански просвещенную религию; философия
развивала культуру и после многих неустойчивых, преходящих систем добилась, наконец, непреложной
системы науки, системы демократического материализма...
Мы называем себя материалистами. Как религия есть общее название для разнообразных исповеданий, так и материализм есть растяжимое понятие...
Философские материалисты характеризуются тем, что они ставят в начале, во главе телесный мир, а идею или дух рассматривают как следствие, - тогда как противники на манер религии выводят вещи из слова («и сказал бог, и стало»), выводят телесный мир из идеи.
Серьезного научного обоснования до сих пор недоставало и материалистам. Теперь мы, социал-демократы, называем себя материалистами - название, которым противники хотели бы нас
унизить, зная, что это запятнанное имя снова в почете. Мы с таким же точно правом могли бы
называться идеалистами, так как наша система основана на общих результатах философии, на
научном исследовании идеи, на точном познании природы разума. Как мало противники способны нас понять, видно из противоречивых названий, которые они нам дают. То мы грубые
материалисты, которые стремятся только к материальным благам, то мы, когда речь идет о
коммунистической будущности, неисправимые идеалисты. В сущности, мы то и другое вместе.
Чувственная, настоящая действительность наш идеал. Идеал социал-демократии материален...
.
.
NB .
.
..
..
Итак, мы начинаем над чем-нибудь размышлять, но мы никогда не размышляем над самим началом. Мы раз навсегда знаем, что мышление должно исходить из данного начала,
земного явления, и что, следовательно, вопрос о начале начала есть бессмысленный вопрос,
который противоречит общему закону мышления. Кто говорит о начале мира, предполагает
начало мира во времени. Тут можно спросить: что же было до начала мира? «Было ничто»
- вот два слова, из которых одно исключает другое...
Вся метафизика, которую Кант обозначает как вопрос о боге, свободе и бессмертии, в нашей системе получает свою окончательную отставку благодаря познанию, что рассудок и
разум суть абсолютно индуктивные способности. Это значит, что мир становится совершенно понятным, если мы разместим и разделим изученные вещи, сообразно их общим
свойствам, на классы, виды, понятия, роды. Это такая банальная истина, о которой не стоило бы даже говорить, если бы вера в чудеса, или суеверие, не болтала бы все еще о дедукции...
Светила философии один за другим настолько подвинули дело, что мы, социал-демократы, стоящие на их плечах, совершенно ясно понимаем механическую природу всякого познания - религиозного, спекулятивного и математического. Представление, будто
подобный научный результат имеет партийную окраску, хотя и кажется противоречивым,
однако, легко понятно, так как социал-демократия есть партия, которая защищает не узко-партийные, а общие интересы...
Философская мистика - это непереваренный остаток религиозной веры. Чтобы покончить радикально с обеими, необходимо убедиться, что факты покоятся не на логических основаниях, а наоборот, последнее основание всякой логики - факт, дело, бытие.
Я должен извиниться перед товарищами, что утруждаю их такими подробностями; я
знаю, что только немногие пожелали бы углубиться в эти подробные объяснения, но немногие - этого уже достаточно. Как излишне, чтобы каждый рассчитывал движение планет,
так необходимо, чтобы некоторые из нас предложили высоким представителям официальной профессуры тот материал, о который они могли бы поломать свои головы...
.
NB
.
. NB
NB
.
NB
NB .
NB

Когда народ собирается и высказывает свои чувства и мысли, - на него натравливают жандармов.
Это ли система, логика или последовательность? Да, все-таки! Это система подлости. Все, что они
[идеологи «существующего порядка». Ред.] делают и говорят, сводится к логической идее: мы сливки
общества и хотим оставаться ими вечно...
VI
[67-70] Время приносило все новые и новые явления, новый опыт, новые вещи, которые не были предусмотрены. Они не соответствовали существующей системе, и потому каждый раз приходилось создавать новую, пока наконец мы, социал-демократы, не оказались настолько умны, чтобы иметь систему достаточно обширную для всех настоящих и будущих явлений...
Вся наука не может сконцентрироваться в отдельной личности и еще менее в каком-нибудь отдельном понятии. Однако же я утверждаю, что мы обладаем подобной концентрацией. Разве в понятие материи не входит вся материальность мира?
Таким образом, всякое познание имеет одну общую универсальную форму, именно - индуктивный метод...
Индукция - знакомая вещь в естествознании; но что в ней заключается систематическая мировая мудрость, призванная к тому, чтобы изгнать всякое легкомыслие - религиозное, философское, политическое - это уже достижение социал-демократии.
Дарвин учит, что человек произошел от животного. И он также различает животное и
человека, но только как два продукта одной и той же материи, два вида того же рода, два
результата той же самой системы. Подобное систематическое разъединение в последовательном проведении так же незнакомо нашим противникам, как и разумное единство. Как
тут не похвалить старое религиозное благочестие! Там была хоть система. Земной и загробный мир, господа и рабы, вера и знание - все находилось под единым управлением того,
кто говорит: «Я господь бог твой»...
Дьявол тогда был лишь орудием, земное существование - только преходящим испытанием перед вечной жизнью. Одно было подчинено другому, был центр тяжести, была система. По крайней мере в сравнении с современной половинчатостью и франкмасонством тогда во всем замечалась известная цельность...
NB
.
.
..
..
. .
NB .
Реакционная злоба пронюхала революционные последствия индуктивной системы. Уже
учитель Гегель засыпал пеплом зажженный им самим огонь...
По религиозной системе господь бог является «первопричиной». Идеалистические масоны думают доказать все разумом. Завзятые материалисты ищут в скрытых атомах причины всего существующего, тогда как социал-демократы доказывают все индуктивно. Мы
идем принципиально индуктивным путем, т. е. мы знаем, что дедуктивно, из разума, нельзя
извлечь никакого познания; только посредством разума, из опыта можно получить знания...
[72-75] На место религии социал-демократия ставит систематическую мировую мудрость.
Эта мудрость находит свое обоснование, свою «первопричину» в фактических обстоятельствах.
Мудрость других прогрессистов точно так же поступает в естествознании, в семейной и деловой среде она так же рациональна. Только когда речь идет о государственных делах, она старается доказывать, если уж не словом божьим, то все же откровениями разума...
Употребление одного и того же слова усыпляет рассудок, как «Отче нага». Поэтому для
разнообразия я хочу назвать нашу систему «системой эмпирической истины». Пустомели
других партий говорят еще о божеской, нравственной, логической и других истинах. Но мы
не знаем ни божеской, ни человеческой истины, мы знаем одну эмпирическую истину. Мы
можем при помощи специальных названий классифицировать ее, но общий для всех признак остается. Истины, как бы они ни назывались, основаны на физическом, реальном, материальном опыте...
Как бы различны они ни были, - велики или малы, весомы или невесомы, духовны или
телесны - все вещи мира сходны тем, что представляют эмпирические объекты нашей познавательной способности, эмпирический материал интеллекта...
Что же может помешать нам подвести все вещи под понятие «эмпирическая истина» или
«эмпирическое явление»? А уж затем мы можем подразделять их на органическое и неорганическое, физическое и моральное, доброе и злое и т. д. и т. д. Благодаря общему роду все
противоречия примиряются и соединяются, все живет под одной крышей. Различие только в форме, а
.
. NB
..
..
NB
.
.
.

ему научный склад мысли старался доказать противное. Он начал с тленности, с сомнения в чувственной истине, а телесными ощущениями своего бытия доказал противное. Однако научное течение не могло еще тогда проявиться так последовательно. Только беспристрастный мыслитель, повторяя опыт Декарта, находит, что, если в голове копошатся мысли и
сомнения, то только телесное ощущение убеждает нас в существовании мыслительного
процесса. Философ извратил факт; он хотел доказать бестелесное существование абстрактной мысли, он полагал, что научно можно доказать сверхъестественную истину религиозной и философской души, в то время, как в действительности он только констатировал обычную истину телесных ощущений...
Идеалисты, в хорошем смысле этого слова, все честные люди. И тем более - социал-демократы. Наша цель - великий идеал. Идеалисты же в философском смысле
- невменяемы. Они утверждают, будто бы все, что мы видим, слышим, осязаем и
т. д., будто весь мир явлений вокруг нас вовсе не существует, что все это лишь осколки мыслей. Они утверждают, что наш интеллект есть единственная истина, что
все прочее - одни лишь «представления», фантасмагории, туманные сновидения,
явления в дурном смысле этого слова. Все, что мы воспринимаем из внешнего мира,
по их мнению не суть объективные истины, действительные вещи, а лишь субъективная игра нашего интеллекта. И когда здравый человеческий рассудок все-таки
возмущается против подобных утверждений, они очень убедительно доказывают
ему, что хотя он ежедневно видит собственными глазами, как солнце восходит на
востоке и заходит на западе, тем не менее наука должна вразумить его настолько,
чтобы он научился узнавать эту истину с помощью своих несовершенных чувств.
NB*
Erscheinungen
im bosen
Sinne**
NB
NB
NB *.
* Подчеркнутые косыми линиями замечания написаны В. И. Лениным в углу страницы. Поэтому
здесь и далее, если нельзя точно определить, к какому месту относится ленинское замечание, приводится
весь текст данной страницы. Ред.
** - Явления в дурном смысле. Ред.
И слепая курица, как говорит пословица, то тут, то там находит зернышко. Такая
слепая курица - философский идеализм. И он подхватил зернышко, а именно мысль,
что то, что мы в мире видим, слышим или осязаем, не есть реальные предметы или объекты. Естественнонаучная физиология чувств в свою очередь с каждым днем ближе
подходит к факту, что пестрые объекты, которые видит наш глаз, суть лишь пестрые
зрительные ощущения, что все грубое, тонкое, тяжелое, что мы ощущаем, - только
чувственные ощущения тяжести, тонкости или грубости. Между нашими субъективными чувствами и объективными предметами нет никакой абсолютной границы. Мир есть
мир наших чувств...
Вещи в мире существуют не «в себе», а получают все свои свойства через взаимную связь... Только в
связи с определенной температурой вода - жидкость, в холоде она становится плотной и твердой, при жаре - превращается в пар, обыкновенно она течет сверху вниз, но, встречая на своем пути голову сахара, подымается и вверх.
Она в себе не имеет никаких свойств, никакого существования, но получает их только в связи с другими предметами.
Все есть только свойство, или предикат, природы; она окружает нас не в своей сверхъестественной объективности или истинности, а везде и всюду своими мимолетными, разнообразными явлениями.
Вопросы о том, как выглядел бы мир без глаз, без солнца или без пространства, без температуры, интеллекта или без ощущений - нелепые вопросы и только глупцы могут размышлять о них. Правда, в жизни и в науке мы можем разграничивать, разграничивать и классифицировать до бесконечности, но при этом мы не должны забывать, что все составляет единое целое и все связано между собой. Мир - чувствен, и наши чувства, наш интеллект - вполне земные.
Это еще не есть «граница» человека, но кто хочет перешагнуть ее, доходит до абсурда. Если мы докажем, что бессмертная душа попа или несомненный интеллект философа одной и той же, самой обыденной природы, что и все другие явления мира, то тем самым будет дока-
sehr gut!
NB

зано, что «другие» явления столь же истинны и непреложны, как и несомненный декартовский интеллект. Мы не только верим, думаем, предполагаем или сомневаемся в том, что наши ощущения существуют, но мы их действительно и истинно ощущаем. И наоборот: вся истина и действительность покоятся лишь на чувстве, на телесных ощущениях. Душа и тело, или субъект и объект, как нередко говорят ныне, одного и того же земного, чувственного, эмпирического свойства.
«Жизнь - сон», говорили древние; теперь философы сообщают нам новость: «мир есть наше представление»...
Основывать истину не на «слове божьем» и не на традиционных «принципах», а наоборот, строить свои принципы на телесных ощущениях - вот в чем сущность социал-демократической философии...
V
[123-130] Господь бог создал тело человека из комка глины и вдохнул в него бессмертную душу. С тех самых пор существует дуализм, или теория двух миров. Один - физический, материальный мир есть дрянь, другой - духовный, или умственный мир духов, - есть дыхание господа. Эту сказочку философы увековечили, т. е. они приспособили ее к духу времени. Все доступное зрению, слуху и ощущению, словом, физическая действительность все еще считается нечистью; зато с мыслящим духом связывается представление о царстве какой-то сверхъестественной истины, свободы, красоты. Как в библии, так и в философии слово «мир» имеет скверный привкус. Из всех явлений или объектов природы философия удостаивает своим вниманием только один - дух, знакомое нам дыхание господа;
и то только потому, что ее путаному уму он представляется чем-то высшим, сверхъестественным, метафизическим...
Философ, трезво считающий человеческий дух наряду с другими предметами целью познания, перестает быть философом, т. е. одним из тех, кто, изучая загадку существования вообще, удаляется в туманную неопределенность. Он становится специалистом, а «специальная наука» о теории познания - его специальностью...
За вопросом о том, находится ли в нашей голове какой-то благородный идеалистический дух или же обыкновенный, точный человеческий рассудок,
NB
NB
NB
скрывается практический вопрос о том, принадлежат ли власть и право привилегированной знати или простому народу...
Профессора становятся предводителями в лагере зла. На правом фланге командует
Трейчке, в центре фон Зибель, а на левом - Юрген Бона Мейер, доктор и профессор философии в Бонне...
В предыдущей статье мы уже говорили о декартовском фокусе, который почти ежедневно проделывается профессорами высшей магии, или философии, перед публикой, чтобы
окончательно сбить ее с толку. Дыхание господа демонстрируется как истина. Правда, имя
это пользуется дурной репутацией: перед просвещенными либералами нельзя говорить о
бессмертной душе. Поэтому они притворяются трезвыми материалистами, говорят о сознании, мыслительной или познавательной способности...
Мы ощущаем внутри нас физическое существование мыслящего разума и точно так же,
теми же чувствами ощущаем вне нас комья глины, деревья, кусты. И то, что мы ощущаем
внутри нас, и то, что вне нас, не особенно сильно разнится одно от другого. И то и другое
относится к разряду чувственных явлений, к эмпирическому материалу, и то и другое есть
дело чувств. Как при этом отличить субъективные чувства от объективных, внутреннее от
внешнего, сто действительных талеров от ста воображаемых - об этом мы поговорим при
случае. Здесь же следует понять, что и внутренняя мысль и внутренняя боль одинаково
имеют свое объективное существование и что, с другой стороны, внешний мир субъективно
тесно связан с нашими органами...
Предоставим слово самому Юргену: «и принципиально неверующий все снова и снова
будет приходить к философски доказанной истине, что все наше знание в конце концов все
же покоится на какой-нибудь вере. Самое существование чувственного мира даже материалист принимает на веру. Непосредственного знания о чувственном мире он не имеет; непосредственно он знает только то представление о нем, которое имеется в его воображении.
Он верит, что этому его представлению соответствует представляемое нечто, что представляемый мир именно таков, каким он себе его представляет, он верит, следовательно, в чувственный внешний мир на основании доводов своего духа»...
NB
NB
sehr
gut!!
NB
NB
NB
NB
NB

Вера Мейера доказана «философски», тем не менее он знает лишь, что он ничего не знает, и что все есть вера. Он скромен в знании и науке, но совершенно нескромен в вере и религии. Вера и наука постоянно перепутываются у него - обе, очевидно, не имеют для него серьезного значения.
Итак, «философски доказано», что «всему нашему знанию настал конец». Чтобы благосклонный читатель мог понять это, мы позволим себе сообщить, что цех философов недавно устроил общее собрание и торжественно постановил изъять из обращения слово наука, а на ее место поставить веру. Всякое знание называется теперь верой. Знания больше не существует...
Однако господин профессор сам себя исправляет и говорит дословно следующее: вера в чувственный мир есть вера в собственный дух. Итак, - все, и дух и природа, опять покоятся на вере. Он неправ только в том, что желает подчинить также и нас, материалистов, решению своего цеха. Для нас это решение не имеет никакой обязательной силы. Мы остаемся при старой терминологии, сохраняем за собой знание и предоставляем веру попам и докторам философии.
Разумеется, и «все наше знание» покоится на субъективности. Очень может быть, что вот та стена, о которую мы могли бы разбить себе голову и которую мы поэтому считаем непроницаемой, может быть, говорю я, гномами, ангелами, дьяволами и прочими призраками она беспрепятственно преодолевается, быть может вся эта глиняная масса чувственного мира вовсе даже не существует для них - что нам до этого? Какое нам дело до мира, которого мы не чувствуем, не ощущаем?
Быть может то, что люди называют туманом и ветром, в сущности, чисто объективно или «само по себе» суть небесные флейты и контрабасы. Но именно поэтому нам нет никакого дела до подобной нелепой объективности. Социал-демократические материалисты
рассуждают только о том, что человек воспринимает посредством опыта. К этому относится также его собственный дух, его мыслительная способность или сила воображения. Доступное опыту мы называем истиной и только это для нас есть объект науки...
С тех пор как Кант сделал критику разума своей специальностью, установлено, что одних наших пяти чувств еще недостаточно для опыта, что для этого требуется еще участие интеллекта...
sehr
gut!
NB
NB
NB
Однако великому философу оказалось не под силу совершенно забыть сказочку о глине, полностью освободить дух из-под гнета духовного тумана, отделить науку от религии.
Низменный взгляд на материю, «вещь в себе» или сверхъестественная истина держала всех философов в большей или меньшей степени в плену идеалистического обмана, который исключительно поддерживается верой в метафизический характер человеческого духа.
Этой маленькой слабостью наших великих критиков пользуются прусские правительственные философы, чтобы приготовить новую религиозную дароносицу, правда, крайне жалкую.
«Идеалистическая вера в бога, - говорит Ю. Б. Мейер, - разумеется, не есть знание и никогда не станет таковым; но не менее ясно, что материалистическое неверие в свою очередь не есть знание, а лишь материалистическая вера, так же не способная когда-либо превратиться в знание»...
VI
[130-136] Все в унисон повторяют напев: «назад к Канту». Ввиду этого интересующий нас вопрос приобретает значение, далеко выходящее за пределы мелкой личности генерала
Юргена. Не потому хотят вернуться к Канту, что этот великий мыслитель нанес сильный
удар сказке о бессмертной душе, заключенной в грязную глину, - это он действительно
сделал; а потому, что его система, с другой стороны, оставила щель, через которую контрабандой можно снова протащить немножко метафизики...
Совершенно ясно, что всякая превратная мудрость покоится на превратном пользовании нашим интеллектом. И никто так сознательно и так успешно не старался изучить этот последний, создать науку теории познания, как столь почитаемый всеми Иммануил Кант. Но между ним и его нынешними прихвостнями - существенная разница. В великой исторической борьбе он стоял на стороне правого дела против зла; он пользовался своим гением для революционного развития науки, в то время как наши правительственные прусские философы поступили со своей «наукой» на службу к реакционной политике...
Тот маневр, которым Кант удалил метафизику из храма, оставляя для нее открытым черный ход, ясно обозначен одной фразой в его предисловии или вступлении к «Критике чистого разума». Так как у меня сейчас нет под рукой текста, я цитирую
NB
NB
NB NB

на память. Эта фраза гласит: наше познание ограничивается явлениями вещей. Что они суть в себе, мы не можем знать...
Нельзя отрицать: где имеются явления, имеется также и нечто такое, что является. Но что, если это нечто само есть явление, если явления сами являются? Ведь не было бы ничего нелогичного или безрассудного в том, если бы всюду в природе субъекты и предикаты были одного и того же рода. Почему же то, что является, должно непременно быть совершенно другого качества, чем само явление? Почему же вещи «для нас» и вещи «в себе», или явление и истина не могут быть из одного и того же эмпирического материала, одного и того же свойства?
Ответ: потому что предрассудок о метафизическом мире, потому что вера в окончательно изобличенную нечисть и в неестественную, из ряда вон выходящую истину, которая в ней непременно должна содержаться, засели также и в голове великого Канта.
Положение: где есть явления, которые мы можем видеть, слышать, осязать, должно быть скрыто также и нечто другое, так называемое истинное или возвышенное, чего нельзя ни видеть, ни слышать, ни осязать, это положение нелогично, вопреки Канту...
Интеллект должен оперировать только в сознательной связи с материалистическим опытом, а все обращения к туманной неопределенности безуспешны и бессмысленны.
Но, по словам Гейне, профессор из Кёнигсберга имел слугу, простого человека из народа по имени Лампе, для которого, как утверждают, воздушные замки являлись душевной потребностью. Над ним-то и сжалился философ и умозаключил следующим образом: так как мир опыта тесно связан с интеллектом, то он и дает только интеллектуальные опыты, т. е. явления или осколки мыслей. Материальные вещи, познанные опытом, - не настоящие истины, а лишь явления в дурном смысле слова, призраки или нечто подобное. Действительные же вещи, вещи «в себе», метафизическая истина не познаются на опыте, в них нужно верить, согласно известному аргу-
Erscheinungen
im bosen
Sinne des
Wortes*
NB
NB
NB
NB
NB
* - Явления в дурном смысле слова. Ред.
менту: где есть явление, должно быть и нечто такое (метафизическое), что является.
Итак, была спасена вера, было спасено сверхъестественное, и это пришлось очень
кстати не только слуге Лампе, но и немецким профессорам в «культурной борьбе» за
«народное образование» против ненавистных, радикальных безбожников социал-демократов. Тут-то Иммануил Кант оказался нужным человеком, он помог им найти желанную, если и не научную, то очень практичную точку зрения середины...
Социал-демократы твердо убеждены, что клерикальные иезуиты гораздо менее вредны, чем «либеральные». Из всех партий самая гнусная есть партия середины.
Она пользуется образованием и демократией как поддельной этикеткой, чтобы подсунуть народу свой фальсифицированный товар и дискредитировать подлинные принципы. Правда, эти люди оправдываются тем, что они поступают по совести и в меру своего разумения; мы охотно верим, что они мало знают, но эти канальи не хотят ничего знать, не хотят ничему учиться...
Со времен Канта прошло почти столетие; за это время жили Гегель и Фейербах, восторжествовало злосчастное буржуазное хозяйство, обирающее народ и выбрасывающее его без работы и заработка на мостовую, когда с него больше нечего взять...
Наши воспитанники, современные наемные рабочие, достаточно развиты, чтобы понять наконец социал-демократическую философию, умеющую отделить явления природы как материал теоретической, или научной, опытной, эмпирической, материалистической, или, если угодно, также субъективной истины с одной стороны, от претенциозной или сверхъестественной метафизики с другой.
Как в политике в соответствии с экономическим развитием, направленным на вытеснение средних классов и на создание собственников и неимущих, партии все более и более группируются в два только лагеря: на одной стороне работодатели, и на другой - работополучатели, так
NB
очень
хорошо!
очень
хорошо!
NB
2 школы
в философии
NB
NB
NB
[ 403
Страница книги И. Дицгена «Мелкие философские работы»
с замечаниями В. И. Ленина
Уменьшено

Телесным, физическим, чувственным, материальным явлением называется тот
общий род, к которому относится всякое бытие, весомое и невесомое, тело и дух...
Хотя мы и противопоставляем физическое духовному, тем не менее различие это только относительное; это лишь два вида существования, не более и не менее противоположные, чем собаки и кошки, которые, несмотря на известную всем вражду, тем
не менее принадлежат к одному и тому же классу или роду - к роду домашних животных.
Естествознание в узком, общепринятом смысле слова, с какой бы очевидностью не доказало оно происхождение видов и развитие органического мира из неорганического, не может дать нам монистического мировоззрения (учения о единстве природы: единстве «духа» и «материи», органического и неорганического и т. д.), к которому так жадно стремится наше время. Естественные науки приходят ко всем своим
открытиям только посредством интеллекта. Видимая, весомая и осязаемая часть этого органа принадлежит, правда, к области естествознания, но функция его, мышление, составляет уже предмет отдельной науки, которая может быть названа логикой, теорией познания или диалектикой. Последняя сфера науки - понимание или непонимание функций духа - есть, таким образом, общая родина религии, метафизики и
антиметафизической ясности. Здесь лежит мост, который ведет от унизительного суеверного рабства к смиренной свободе; и в области гордой своим познанием свободы царит смирение, т. е. подчинение материальной, физической необходимости.
Неизбежная религия, превращающаяся для «философов» в неизбежную метафизику, превращается для здравого научного человеческого рассудка в неотразимую теоретическую потребность монистического мировоззрения. Наличная сила-материя, называемая также миром или
Monistische
Weltanschauung*
NB NB
NB
* - монистическое мировоззрение. Ред.
бытием, мистифицируется теологами и философами, так как они не понимают, что
материя и интеллект принадлежат к одному и тому же виду, так как они ложно представляют себе соотношение обоих. Как наше понимание политической экономии, так
и наш материализм есть научное, историческое завоевание. Мы отличаемся вполне
определенно как от социалистов прошлого, так и от прежних материалистов. С этими
последними у нас обще только то, что мы признаем материю предпосылкой или первоосновой идеи.
Материя для нас субстанция, а дух только акциденция; эмпирическое явление для нас род, а интеллект только вид или форма его...
Где есть интеллект, знание, мышление, сознание, там в свою очередь должен быть и объект, материал, который познается и который ведь и есть самое главное. В этом именно и заключается старый вопрос, разделяющий идеалистов и материалистов: что «главное» - материя или интеллект? Но и этот вопрос опять-таки не есть вопрос, а лишь фраза, одни лишь слова. Действительное же разногласие между партиями заключается в том, что одна хочет превратить мир в какое-то колдовство, а другая знать ничего об этом не хочет...
Так как все явления природы могут быть восприняты нами лишь посредством интеллекта, то и все наши восприятия - интеллектуальные явления. Совершенно правильно. Но в числе этих восприятий находится одно специальное восприятие или явление, считающееся «интеллектуальным» по преимуществу, - это последнее есть обыкновенный здравый человеческий рассудок, разум, интеллект или познавательная способность, тогда как все остальное, то есть вся масса, называется материей. Следовательно, все сводится к тому, что материя, сила и интеллект, порознь и вместе взятые, одного и того же происхождения.
Называть ли явления мира материальными или интеллектуальными, значит заниматься жалким словопрением. Вопрос заключается в том, все ли вещи одного и того же вида, или же мир должен быть разделен на сверхъестественное, таинственное
См. стр. 142*
?))
Партии
в философии
NB
NB
?
NB
* См настоящий том, стр. 409. Ред.

колдовство, с одной стороны, и естественную, смрадную глину, с другой.
Для выяснения этого недостаточно выводить все из весомых атомов, как то делали старые материалисты. Материя не только весома, она также душиста, ярка, звонка, почему бы и не разумна?..
Предрассудок, будто бы объекты осязания понятнее, чем явления слуха или чувства вообще, толкал старых материалистов на их атомистические спекуляции, привел их к тому, что они считали осязаемое за первопричину всех вещей. Понятие материи надо расширить. Сюда относятся все явления действительности, следовательно, и наша способность познавать, объяснять.
Когда же идеалисты называют все явления природы «представлениями» или «интеллектуальными», мы охотно признаем, что это не суть вещи «в себе», а только объекты нашего ощущения. В свою очередь и идеалист согласится с тем, что среди ощущений, именуемых объективным миром, [142] есть особая вещь, особенное явление, называемое субъективным ощущением, душой или сознанием. Соответственно с этим совершенно ясно, что объективное и субъективное принадлежат к одному роду, что душа и тело - из одного и того же эмпирического материала.
Для непредубежденного человека не может быть сомнения в том, что духовный материал или, точнее говоря, явление нашей познавательной способности, есть часть мира, а не наоборот. Целое управляет частью, материя - духом, по крайней мере в главном, хотя опять-таки мир управляется иногда человеческим духом. В этом именно смысле мы должны любить и чтить материальный мир как высшее благо, как первопричину, как творца неба и земли...
Если социал-демократы называют себя материалистами, то этим названием они хотят сказать лишь то, что не признают ничего, что выходит за пределы научно-функционирующего человеческого рассудка, что всякое колдовство должно прекратиться...
NB
? ?
NB
NB

Оно прирождено нам. Оно дано вместе с сознанием. Сознание человека есть знание о своей личности как о части человеческого рода, человечества и универсума. Знать' - это значит рисовать себе образы и при этом сознавать, что и образы, и вещи, с которых они сняты, имеют общую мать, от которой они все происходят и в лоно которой они возвращаются. Это материнское лоно и есть абсолютная истина; оно вполне истинно и все же мистично, т. е. оно - неисчерпаемый
источник познания, следовательно, непознаваемо до конца.
То, что мы познаем в мире и о мире, несмотря на всю свою истинность и правильность, является все же только познанной истиной, т. е. видоизменением, видом или частью истины. Если я говорю, что знание о бесконечной, абсолютной
истине прирождено нам, что оно есть единое и единственное знание a priori, то
все же и опыт подтверждает это прирожденное знание. Мы узнаем, что всякое начало и всякий конец есть лишь относительное начало и относительный конец, в
основе которого лежит неисчерпаемое никаким опытом абсолютное. Мы узнаем
на опыте, что всякий опыт есть часть того, что, говоря вместе с Кантом, выходит
за пределы всякого опыта.
Мистик, пожалуй, скажет: значит есть нечто такое, что выводит нас за пределы физического опыта. Мы отвечаем на это - да и нет в одно и то же время. Для
старого, не признающего границ метафизика ничего подобного нет. Для сознания, которое сознало свою сущность, всякая частичка, будь то частица пыли или камня или дерева, есть нечто непознаваемое до конца, т. е. каждая частичка есть неисчерпаемый материал для человеческой познавательной способности, следовательно нечто выходящее за пределы опыта.
Когда я говорю, что сознание безначальности и бесконечности физического мира есть прирожденное, а не приобретенное путем опыта сознание, что оно есть сознание, существующее a priori и предшествующее
Über die Erfahrung*
?
NB versus
Kant
NB
* - Об опыте. Ред.
всякому опыту, я должен все же добавить, что оно первоначально имеется лишь как зародыш и что оно при помощи опыта в борьбе за существование и при помощи полового подбора развилось в то, чем оно является в настоящее время...
Нездоровая мистика ненаучно отделяет абсолютную истину от относительной. Она делает из являющейся вещи и «вещи в себе», т. е. из явления
и истины, две категории, различные между собой toto caelo* и не «содержащиеся в снятом виде» ни в какой общей категории. Эта туманная мистика превращает наше познание и нашу способность познания в «суррогаты», которые дают нам возможность чувствовать в трансцендентном небе
олицетворенную истину, сверхчеловеческий, сверхъестественный дух.
Смирение всегда приличествует человеку. Однако утверждение о неспособности человека познавать
истину имеет двойственный, достойный и недостойный человека смысл. Все, что мы познаем, все научные выводы, все явления - суть части действительной, настоящей и абсолютной истины. Хотя последняя неисчерпаема и не может быть точно воспроизведена в познании или представлении, все же картины,
даваемые наукой о ней, - превосходные картины в человеческом, относительном смысле этого слова,
точно так же как и те предложения, которые я здесь пишу, имеют определенный, точный смысл и в то же
время не имеют его, если кому-нибудь вздумается извращать их или истолковывать ложно...
Спиноза говорит: существует только одна субстанция; она универсальна, бесконечна, или абсолютна. Все другие, так называемые конечные субстанции вытекают из нее, всплывают в ней или же в ней тонут; их бытие лишь относительно, преходяще, случайно. Все конечные вещи Спиноза с полным основанием считал лишь модусами бесконечной субстанции, подобно тому как наше новейшее естествознание стоит на точке зрения вечности материи и неисчерпаемости силы, т. е. вполне подтверждает положение, что все конечные вещи суть модусы бесконечной субстанции. Лишь кое в чем, хотя и весьма существенном, оставалось последующей философии исправить Спинозу.
NB
NB
versus
Kant
NB
NB
Исправить
Спинозу
* - всецело, по всей пинии, принципиально. Ред.

ствие своего материалистического названия, нередко вызывает недоразумения.
Прежде всего вопрос: почему Энгельс называет материализм XVIII столетия «метафизическим»? Метафизиками были люди, которые не довольствовались физическим, или естественным, миром, а постоянно имели в голове сверхъестественный, метафизический мир; в предисловии к своей «Критике чистого разума» Кант сводит проблему метафизики к трем словам: бог, свобода, бессмертие. Ведь известно, что всеблагой бог был дух, сверхъестественный дух, который создал естественный, физический, материальный мир. Знаменитые материалисты XVIII столетия не были друзьями или поклонниками этой библейской истории. Проблема бога, свободы и бессмертия, поскольку это касается сверхъестественного мира, совершенно не интересовала этих атеистов; они придерживались физического мира и не были поэтому метафизиками.
Энгельс, следовательно, называет их метафизиками в другом смысле.
С первичным, живущим за облаками великим духом французские и английские
материалисты прошлого столетия кое-как справились, но все же и они продолжали
заниматься производным, человеческим духом. Два противоположных понимания
этого духа, его природы, происхождения и сущности отделяют материалистов от
идеалистов. Последние рассматривают человеческий дух и его идеи как продукт
сверхъестественного, метафизического мира. Однако они не довольствовались одной
верой в это отдаленное происхождение, а относились к этому уже со времен Сократа
и Платона гораздо серьезнее, стараясь научно обосновать свою веру, доказать и объяснить ее, - точно так же, как доказывают и объясняют физические вещи конкретного мира. Этим путем идеалисты переносили науку о свойствах человеческого духа
из царства сверхъестественного и метафизического в реальный, физический, материальный мир, который проявляется как мир с диалектическими свойствами, где дух и
материя, несмотря на свою двойственность, объединены, т. е. являются как бы братом и сестрой, одной крови, от общей матери.
Первоначально идеалисты были убежденными приверженцами той религиозной пред-
NB
NB
посылки, что дух создал мир, но они были в этом неправы, так как в конечном счете следствием их собственных исканий оказалось то, что, напротив, естественный материальный мир есть нечто первичное, не созданное никаким духом, что он сам скорее творец, создавший из себя и развивший человека с его интеллектом.
И, таким образом, оказалось, что несозданный высший дух есть только фантастическое изображение естественного духа, выросшего вместе с человеческой головой и в ней.
Идеализм, получивший свое название оттого, что он считал общую идею и возникающие в человеческой голове идеи стоящими как по времени, так и по значению над материальным миром и ему предшествующими, - этот идеализм
взялся за свою задачу в высшей степени мечтательно и метафизически; но в дальнейшем развитии мечтательность уменьшилась, и он становился все более трезвым, так что философ Кант на поставленный самому себе вопрос: «Как возможна
метафизика как наука?» ответил: метафизика как наука невозможна, другой мир, т. е. сверхъестественный, можно только воображать и постичь верой. Таким образом, несостоятельность идеализма постепенно преодолевалась, и современный
материализм явился продуктом философского, а также общенаучного развития.
Так как несостоятельность идеализма в лице его последних знаменитых представителей - Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля - была чисто немецкой, то и результат этой последней - диалектический материализм - является по преимуществу продуктом немецкого происхождения.
Идеализм выводит телесный мир из духа, следуя по стопам религии, где великий дух, витая над водами, лишь должен сказать: «да будет», чтобы все возникло.
Такое идеалистическое выведение метафизично. Но, как уже сказано, последние знаменитые представители немецкого идеализма были уже не столь ярыми метафизиками. От внемирового, сверхъестественного, небесного духа они в значительной степени освободились; но они не освободились от мечтаний о естественном посюстороннем духе. Христиане, как известно, обожествляли дух, и этим обожествлением
NB
диалектический материализм
NB

настолько проникнуты философы, что они не могли удержаться, чтобы не сделать
наш интеллект создателем или производителем материального мира даже тогда, когда трезвым объектом их исследования сделался физический, человеческий дух. Они
не перестают трудиться над тем, чтобы ясно понять отношение между нашими умственными представлениями и материальными вещами, которые мы себе представляем, мыслим и понимаем.
Для нас, диалектических или социал-демократических материалистов, духовная
способность мышления есть развившийся продукт материальной природы, между тем согласно немецкому идеализму дело обстоит как раз наоборот. Поэтому Энгельс и говорит об «извращенности» этого образа мышления. Увлечение духом являлось пережитком старой метафизики.
Английские и французские материалисты были, так сказать, преждевременными
противниками мечтательности. Эта преждевременность мешала им вполне освободиться от последней. Они были чрезмерно радикальны и впали в противоположную
ошибку. Как философские идеалисты носились с духом и духовным, так они увлекались только телом и телесным. Идеалисты носились с идеей, старые материалисты -
с материей; и те и другие были мечтателями и, следовательно, метафизиками; и те и
другие чрезмерно разграничивали дух и материю. Ни одна из этих двух партий не
поднялась до сознания единства и единственности, общности и универсальности
природы, которая вовсе не является или материальной, или духовной, а и тем и другим вместе.
Метафизические материалисты прошлого столетия и их современные, еще не вымершие продолжатели слишком недооценивают человеческий дух и исследование его сущности и его действительного приложения, точно так же, как идеалисты оценивают его чрезмерно высоко... Для старых материалистов
NB !!
NB
лишь материя есть верховный субъект, а все прочее - подчиненный ему предикат.
В этом образе мышления заключается переоценка субъекта и недооценка предиката. Упускают из виду, что отношение между субъектом и предикатом безусловно изменчиво. Человеческий дух может совершенно свободно сделать всякий предикат субъектом и, наоборот, всякий субъект - предикатом. Белоснежный цвет, хотя он и неосязаем, все же так же субстанциален, как и белого цвета снег. Полагать, что материя - субстанция, или главная причина, а ее предикаты, или свойства, лишь второстепенные придатки, это - старый, ограниченный образ мышления, который совершенно не считается с завоеваниями немецких диалектиков. Следует, наконец, понять, что субъекты образуются исключительно из предикатов.
Утверждение, что мысль есть секреция, продукт или выделение мозга, подобно тому как желчь есть выделение печени, не вызывает споров, но вместе с тем не следует забывать, что мы имеем здесь очень плохое и недостаточное сравнение. Печень, субъект этого восприятия, есть нечто осязаемое и весомое; точно так же и желчь есть то, что создается печенью, она ее продукт и следствие. В этом примере и субъект и предикат, т. е. и печень и желчь, весомы и осязаемы, но этим самым затемняется как раз то, что хотели, собственно, сказать материалисты, представляя желчь как следствие, а печень как воздействующую причину. Мы должны поэтому особенно подчеркнуть то, что в этом примере вполне бесспорно, но в сопоставлении мозга и мыслительной деятельности совершенно упускается из виду. А именно: желчь есть не столько результат деятельности печени, сколько результат всего жизненного процесса...
Заявляя, что желчь есть продукт печени, материалисты нисколько не отрицают и не должны отрицать, что оба объекта являются равноценными объектами научного исследования. Но когда говорят, что сознание, способность мышления есть свойство мозга, то лишь осязаемый субъект должен быть един-
NB
NB

Перед нами два великих человека и одно великое дело. Мы стараемся доказать, что оба они работали не в противоположном друг другу направлении, а делали одно общее дело. Они подняли монистическое миросозерцание на такую высоту и подкрепили его такими положительными открытиями, которые до того не были известны...
Нашему Гегелю принадлежит заслуга установления саморазвития природы на широчайшей основе и освобождения науки в самой общей форме от классифицирующей точки зрения. Дарвин критикует традиционный классифицирующий подход с точки зрения зоологии,
Гегель же - универсально. Наука движется от мрака к свету. И философия, в центре внимания которой находится выяснение процесса мышления человека, двигалась вперед; что она на своем специальном объекте останавливалась скорее инстинктивно, это ей до известной степени было уже ясно еще до Гегеля...
Гегель дает нам теорию развития; он учит, что мир не был сделан, не был сотворен, что он есть не неизменное [233] бытие, а становление, производящее само себя. Подобно тому как у Дарвина все классы животных переходят друг в друга, так и у Гегеля все категории мира - ничто и нечто, бытие и становление, количество и качество, время и вечность, сознательное и бессознательное, прогресс и застой - неизбежно переходят друг в друга...
Никто не станет утверждать, что Гегель блестяще довел свое дело до конца. Его учение так же мало, как и учение Дарвина, сделало излишним дальнейшее развитие, но оно дало толчок всей науке и всей человеческой жизни, толчок громадной важности. Гегель предвосхитил Дарвина, но Дарвин, к сожалению, не знал столь близкого ему Гегеля.
Этим «к сожалению» мы не хотим упрекнуть великого естествоиспытателя; мы этим хотим лишь напомнить, что дело специалиста Дарвина должно быть дополнено работой великого обобщателя Гегеля, чтобы таким путем пойти дальше их и добиться большей ясности.
Мы видели, что философия Гегеля была настолько темной, что учитель должен был сказать о лучшем своем ученике, что тот неправильно понял его. Прояснению этой темноты содействовали не только его преемник Фейербах и другие гегельянцы, но все научное, политическое и экономическое развитие мира...
NB
NB
(.
NB NB
(.
[235-243] В том, что у наших величайших поэтов и мыслителей выражена тенденция к «монистической, чистейшей форме веры» и стремление к физическому воззрению на природу, делающему
невозможной всякую метафизику и устраняющему сверхъестественного бога со всем хламом чудес из
области науки, - в этом Геккель вполне прав. Но когда он настолько увлекается и говорит, что эта
тенденция «давно уже нашла наиболее совершенное свое выражение», то он в этом очень сильно
ошибается, ошибается даже относительно самого себя и своего собственного символа веры. Даже
Геккель еще не умеет мыслить монистически.
Мы сейчас дадим более подробное обоснование этого упрека, по предварительно мы желаем констатировать тот факт, что этот упрек заслужен не только Геккелем, но и всей школой нашего современного естествознания, так как она пренебрегает результатами почти трехтысячелетнего развития философии, имеющей за собою длинную и богатую опытом историю, столь же содержательную, как и опытное естествознание...
В этих словах Геккеля заключаются три пункта, которые мы хотим выделить и которые нам докажут, что «монистическое миросозерцание» не нашло еще себе совершенного выражения в наиболее радикальном, естественнонаучном своем представителе.
Общую первооснову всего бытия старая вера усматривает в своем личном боге, который сверхъестественен, неописуем, непостижим нашими понятиями, который есть дух, нечто таинственное. Новая религия à la Геккель полагает, что природа, которой она дает старое имя бога, именно и есть первооснова всех вещей...
Разница между обыденным, естественным и неестественным, между физическим и метафизическим откровением, религией и божеством так громадна, что очищенное от всяких посторонних элементов воззрение на природу, как она представляется дарвинисту Геккелю, имело бы полное право отказаться от старых имен и от божественной, покоящейся на откровении религии и выступить «разрушительно» против последней во всеоружии монистического миросозерцания. Отказываясь от этого, дарвинизм обнаруживает лишь ограниченность своего учения о развитии...
Что Геккель, наиболее выдающийся представитель естественнонаучного монизма, все же еще сидит на этом дуалистическом коньке, доказывается ярко его третьим пунктом, утверждающим, что «при современной организации нашего мозга», последняя первопричина всех явлений непознаваема.
Что значит непознаваема?
NB
NB
NB

Не то, что отдельное лицо так или иначе познает благодаря случайному настроению или несовершенной организации, а то, что человечество в целом должно познавать благодаря своей чувственности и рассудку, Кант называл в известном смысле объективным. Он называл такое знание объективным, поскольку мы говорим только о нашем опыте; напротив, он называл его трансцендентным или, иными словами, ложным, если мы распространим такое знание на вещи в себе, то есть на абсолютные, независимо от нашего познания существующие вещи»...
Да, материалисты до сих пор не потрудились учесть субъективный элемент нашего познания и принимали без критики чувственные объекты за чистую монету. Эта ошибка должна быть исправлена.
Примем мир за то, что он есть по Канту: за смесь субъекта и объекта, но будем стоять на том, что весь мир - одна смесь, одно единство; признаем также, что это единство диалектично, т. е. составляется из своей противоположности, из смешения или множественности. И вот во множественности мира есть вещи, как доски, камни, деревья и кучи глины, которые безусловно называют объектами. Я говорю: «их называют», но еще не говорю, что они -объекты. Есть также вещи, как цвета, запахи, теплота, свет и прочее, объективность которых уже более сомнительна; затем идут вещи, которые отодвинуты еще дальше, как физическая боль, жажда любви и весенние чувства, которые безусловно субъективны. Наконец, есть еще объекты, которые являются более субъективными и самыми субъективными, в сравнительной и превосходной степени, как случайные настроения, сны, галлюцинации и т. п.
Здесь мы подходим к самой сущности вопроса. Материализм одержал победу, раз должно быть признано, что сновидение - действительный, несомненный, хотя и считающийся субъективным, процесс. Мы готовы в таком случае присоединиться к «критическим» философам, утверждающим, что доски и камни, все те вещи, которые называют несомненными объектами, также воспринимаются нашими органами зрения и осязания, следовательно они не чистые объекты, а субъективные явления. Мы охотно признаем, что уже мысль о чистом объекте, или «вещи в себе», - несуразная мысль, которая, так сказать, скосила глаза в другой мир.
Objectiv*
по Канту
NB
NB
NB
* - объективное. Ред
Различие между субъектом и объектом относительно. Оба они одного рода. То, что мы воспринимаем способностью понимания, мы воспринимаем как часть целого и как целую часть...
[268-272] Осознание этой диалектики освещает и вполне разъясняет мистическое стремление
искать истину за видимостью, то есть за каждым предикатом искать субъект. Только при неумении диалектически оперировать понятиями это стремление может принять настолько ложное направление, что будет искать субъект вне предиката, истину вне явлений. Критическая теория познания должна познать сам инструмент опыта как нечто опытное, а поэтому разговоры о том, чтобы выйти за пределы всякого опыта, становятся бессмысленными.
Если современные философы во главе с историком материализма, подойдя к самой сущности вопроса, заявляют, что мир - это явления, т. е. объекты познания природы, что это познание имеет дело с изменениями, но что мы ищем еще высшего познания или вечных, существенных объектов, то становится ясно, что это - или обманщики, или глупцы, которые не довольствуются изучением всех песчинок кучи песка, а за всеми песчинками ищут еще какую-то не имеющую песчинок кучу песка.
Кто совершенно порвал с нашей юдолью плача - миром явлений, пусть усаживается вместе со своей бессмертной душой в огненную колесницу и отправляется на небо. Но кто хочет остаться здесь и верить в спасительность научного познания природы, тот должен довериться материалистической логике. А ее § 1 гласит: интеллектуальное царство - только от мира сего, а § 2: деятельность, которую мы называем познанием, пониманием, объяснением, может заключаться в
классификации по родам и видам этого чувственного мира, проникнутого единством бытия; она не может заниматься ни чем иным, кроме формального познания природы. Другого познания не существует.
Но вот является метафизическое стремление, которое не довольствуется «формальным познанием» и хочет - само не зная как - познавать. Ему кажется недостаточным точно классифицировать при помощи ума данные опыта. То, что естествознание называет наукой, для него лишь суррогат, жалкое, ограниченное знание; он требует неограниченного одухотворения, так, чтобы вещи совершенно растворились в понятии. Но почему же это милое стремление не хочет понять, что оно только ставит чрезмерные требования? Мир не происходит из духа, а наоборот. Бытие не есть вид интеллекта, а наоборот, интеллект - вид эмпирического существования. Бытие есть то абсолютное, что вездесуще и вечно; мышление - это только особая, ограниченная форма его...
NB
NB

Наука или познание не должны заменять жизни, жизнь не может исчерпываться наукой, потому что она есть нечто большее. Поэтому познанием или объяснением нельзя преодолеть никакой вещи. Никакая вещь не может быть вполне познана: эта вишня - так же мало, как это ощущение. Если я изучил и понял вишню по всем требованиям науки - ботанически, химически, физиологически и т. д., то все же я действительно ее узнал лишь после того, как одновременно воспринял: увидел, потрогал и проглотил ее...
Скудной философской критикой, неистовствующей в настоящее время, человеческий рассудок изображается как жалкий бедняк, способный объяснить только поверхностные явления вещей, истинное же объяснение для него якобы закрыто, сущность вещей для него непостижима. И возникает вопрос: имеет ли каждая вещь свою особую сущность, бесконечное множество этих сущностей или весь мир только одно целое? Тут легко видеть, что наша голова обладает способностью все приводить в связь, суммировать все части и делить все суммы. Все явления интеллект делает сущностями, а сущности познает как явления единой великой сущности - природы. Противоречие между явлением и сущностью - совсем не противоречие, а логическая операция, диалектическая формальность. Сущность Вселенной есть явление, а ее явления выражают сущность.
Поэтому, да здравствует это стремление, эта метафизическая потребность за всякой видимостью искать сущность, но при том условии, если она признает «формальное познание природы» единственно разумной практикой науки. Стремление выйти за пределы явлений к истине и сущности есть божественное, небесное, т. е. научное стремление. Но оно не должно хватать через край; оно должно знать свои границы. Оно должно искать божественное и небесное в земном и преходящем и не отделять своих истин и сущностей от явлений; оно должно только искать субъективных объектов и относительной истины.
С последним согласятся, пожалуй, и старые и новые кантианцы, мы не можем только согласиться с их мрачным смирением, с тем взглядом, который они украдкой
Erscheinungen
und Wesen*
NB
NB
NB
NB
* - Явления и сущность. Ред.
бросают на высший мир и которым они сопровождают свое учение. Мы не согласны с тем,
что «границы познания» перестанут быть все-таки границами, причем вера постоянно сопровождает неограниченный рассудок. Их разум говорит: «Где имеются явления, там должно быть также нечто трансцендентное, что является». А наша критика говорит: «То, что является, и есть само явление; субъект и предикат однородны»...
Монистическое миросозерцание естествоиспытателей - естествоиспытателей в более узком смысле слова - недостаточно... Монистическим наше воззрение может стать лишь благодаря материалистической теории познания. Как только мы поймем в общем отношение между субъектом и предикатом, нельзя будет более отрицать, что наш интеллект - это вид или форма эмпирической действительности. Материализм, правда, уже давно установил это кардинальное положение, но оно осталось голым утверждением, скорее предвосхищением. Для доказательства необходим общий взгляд, что наука вообще не хочет и не может хотеть ничего иного, кроме классификации чувственных наблюдений по родам и по видам.
Расчленение или расчлененное единство, это - все, что она может и чего она желает.
Дикари обожествляют солнце, луну и другие вещи. Цивилизованные люди сделали дух богом, а способность мышления своим фетишем. В новом обществе этого не должно быть.
Там люди живут в диалектическом общении, как множество в единстве; и свету познания также суждено будет стать орудием среди других орудий.
101: Marx über Dialektik*. [101: Маркс о диалектике.]
256: Lange - erbarmlichste Zappelei in
metaphysischer Schlinge.
[256: Ланге - жалкое барахтанье в метафизических силках.]
233: H e g e l выше Дарвина в учении о развитии.
[233: Гегель выше Дарвина в учении о развитии.]
Замечания написаны не ранее
февраля - не позднее октября
1908 г.
Печатаются впервые,
по подлиннику
NB
NB
NB
* Текст на левой стороне страницы написан В. И. Лениным на обложке книги И. Дицгена; цифры указывают страницы книги Дицгена (см. настоящий том, стр. 390, 448, 443). Ред.
