««Идеи, - цитует Маркс Бауэра, - порожденные французской революцией, не выводили, однако, за пределы того порядка, который она хотела насильственно ниспровергнуть».
Идеи никогда не могут выводить за пределы старого мирового порядка: во всех случаях они могут выводить только за пределы идей старого мирового порядка.
Идеи вообще ничего не могут осуществить. Для осуществления идей требуются люди, которые должны употребить практическую силу» (186) [132].
Французская революция породила идеи коммунизма (Бабёф), которые при последовательной разработке содержали идею нового Weltzustands*.
По поводу слов Бауэра, что государство должно сдерживать отдельные эгоистические атомы, Маркс говорит (188-189) [133-134], что члены буржуазного общества
собственно вовсе не атомы, а только воображают себя таковыми, ибо они не довлеют
себе, как атомы, а зависят от других людей, их потребности ежечасно ставят их в эту
зависимость.
«Таким образом, естественная необходимость, свойства человеческого существа, в каком бы отчужденном виде они ни выступали, интерес, - вот что сцепляет
друг с другом членов гражданского общества. Реальной связью между ними является
не политическая, а гражданская жизнь... Только политическое суеверие способно еще воображать в наше время, что государство должно скреплять гражданскую жизнь, между тем как в действительности, наоборот, гражданская жизнь скрепляет государство» (189) [134].
Робеспьер, С.-Жюст и их партия погибли потому, что смешали античное, реалистически-демократическое общество, основанное на рабстве, с современным спиритуалистически-демократическим представительным государством, основанным на
буржуазном обществе. Перед казнью С.-Жюст указал на таблицу (Tabelle
* - мирового порядка. Ред.
афишу? висящую) прав человека и сказал: „C'est pourtant moi qui ai fait cela”*.
«Именно на этой доске провозглашались права человека, который в такой же мере не
может быть человеком античной республики, в какой его экономические и промышленные отношения не являются античными» (192) [136].
18 брюмера 17 добычей Наполеона было не революционное движение, а либеральная буржуазия. После падения Робеспьера, при Директории начинается прозаическое осуществление буржуазного общества: Sturm und Drang**

торговых предприятий, сутолока (Taumel) новой буржуазной жизни; «действительное просвещение французской земли, феодальная структура которой была разбита молотом революции и которую многочисленные новые собственники, в первых порывах лихорадочной деятельности, подвергли теперь всесторонней обработке; первые движения освободившейся промышленности, - таковы некоторые из проявлений жизни только что народившегося буржуазного общества» (192-193) [136-137].
