Написано в 1915 г.

Впервые напечатано в 1917 г. в Петрограде отдельной брошюрой издательством «Жизнь и знание»

Печатается по рукописи

Обложка книги В. И. Ленина «Новые данные о законах развития капитализма в земледелии. Выпуск I. Капитализм и земледелие в Соед. Штатах Америки», – 1917 г. (Уменьшено)

Передовая страна новейшего капитализма представляет особенный интерес для изучения общественно-экономического строя современного сельского хозяйства и его эволюции. Соединенные Штаты не имеют равного себе соперника ни по быстроте развития капитализма в конце XIX и начале XX века, ни по достигнутой уже ими наибольшей высоте его развития, ни по громадности площади, на которой применяется по последнему слову науки оборудованная техника, учитывающая замечательное разнообразие естественно-исторических условий, ни по политической свободе и культурному уровню массы населения. Эта страна – во многих отношениях образец и идеал нашей буржуазной цивилизации.

Изучение форм и законов эволюции сельского хозяйства представляет здесь тем больше удобства, что в Соединенных Штатах каждые десять лет производятся переписи населения («цензы»), соединенные с замечательно подробными переписями всех промышленных и земледельческих хозяйств. Получается такой точный и богатый материал, какого нет ни в одной стране мира и который позволяет проверить целый ряд ходячих утверждений, формулируемых большей частью теоретически небрежно, повторяемых без критики, проводящих обыкновенно буржуазные взгляды и предрассудки.

Г-н Гиммер в июньской книжке «Заветов»{70} за 1913 год привел некоторые данные последнего, тринадцатого, ценза 1910 года и на основании их еще и еще раз повторил самое ходячее и глубоко буржуазное – как по его теоретической основе, так и по его политическому значению – утверждение, что в «Соединенных Штатах громадное большинство ферм суть трудовые хозяйства», что «в более развитых районах земледельческий капитализм разлагается», что в «огромном большинстве местностей страны» «мелкотрудовое земледелие расширяет поле своего господства», что именно «в районах более старой культуры и более высокого экономического развития» «капиталистическое земледелие разрушается, производство дробится и мельчает», что «нет таких районов, где бы процесса колонизации уже не происходило, а крупнокапиталистическое земледелие не разлагалось бы и не вытеснялось бы трудовым» и т. д. и т. п.

Все эти утверждения чудовищно неверны. Они прямо противоположны действительности. Они представляют из себя сплошную издевку над истиной. И на разъяснении их ошибочности тем более стоит подробно остановиться, что г. Гиммер не первый встречный, не случайный автор случайной журнальной статейки, а один из самых видных экономистов, представляющих наиболее демократическое, крайнее левое буржуазное направление русской и европейской общественной мысли. Именно поэтому взгляды г. Гиммера способны иметь – а среди непролетарских слоев населения уже отчасти имеют – особенно широкое распространение и влияние. Ибо это не его личные взгляды, не его индивидуальные ошибки, а лишь особенно демократизированное, особенно подкрашенное якобы социалистической фразеологией выражение общебуржуазных взглядов, к которым легче всего приходит в обстановке капиталистического общества и казенный профессор, идущий по проторенной дорожке, и мелкий земледелец, выделяющийся своей сознательностью из миллионов ему подобных.

Теория некапиталистической эволюции земледелия в капиталистическом обществе, защищаемая г. Гиммером, есть в сущности теория громадного большинства буржуазных профессоров, буржуазных демократов и оппортунистов в рабочем движении всего мира, т. е. новейшей разновидности тех же буржуазных демократов. Не будет преувеличением сказать, что эта теория есть иллюзия, мечта, самообман всего буржуазного общества. Посвящая дальнейшее изложение опровержению этой теории, я буду стараться давать картину капитализма в американском земледелии в ее целом, ибо одна из главных ошибок буржуазных экономистов состоит в вырывании отдельных фактов и фактиков, цифр и цифирек из общей связи политико-экономических отношений. Все данные берутся из официальных изданий статистики Северо-Американских Соединенных Штатов; сюда относятся в первую голову посвященные земледелию пятые томы 12-го ценза 1900 г. и 13-го ценза 1910 г.[49], затем Статистический сборник (Statistical Abstract of the United States) за 1911 год. Указав эти источники, я не буду приводить ссылки на страницы и номера таблиц по поводу каждой отдельной цифры: это обременило бы читателей и загромоздило текст без всякой надобности, ибо интересующиеся без труда найдут соответственные данные по оглавлению названных изданий.

1. Общая характеристика трех главных районов. Колонизуемый запад и гомстеды

Гигантская площадь Соединенных Штатов, немногим уступающая целой Европе, и громадное разнообразие условий хозяйства в различных концах страны, – все это вызывает безусловную необходимость отдельного рассмотрения главных районов, существенно неоднородных по своему экономическому положению. Американские статистики разделяли страну в 1900 г. на пять, в 1910 г. на девять районов: 1) Новая Англия – шесть штатов на северо-востоке, на берегу Атлантического океана (Мэн, Нью-Гэмпшир, Вермонт, Массачусетс, Род-Айлэнд и Коннектикут), 2) Средние Атлантические (Нью-Йорк, Нью-Джерси и Пенсильвания); эти два района вместе составляли «северо-атлантический» район в 1900 году. 3) Центральные северо-восточные (Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган и Висконсин). 4) Центральные северо-западные (Миннесота, Айова, Миссури, Северная и Южная Дакоты, Небраска и Канзас); эти два района вместе составляли «североцентральный» район в 1900 г. 5) Южно-Атлантические (Делавэре, Мэриленд, Дистрикт Колумбия, Виргиния и Западная Виргиния, Северная и Южная Каролины, Джорджия и Флорида) – тот же район и в 1900 г. 6) Центральные юго-восточные (Кентукки, Теннесси, Алабама и Миссисипи). 7) Центральные юго-западные (Арканзас, Оклахома, Луизиана и Техас); эти два района составляли один «юго-центральный» район в 1900 г. 8) Горные (Монтана, Айдахо, Вайоминг, Колорадо, Нью-Мексико, Аризона, Юта и Невада) и 9) Тихоокеанские (Вашингтон, Орегон и Калифорния); эти два района составляли один «западный» в 1900 г.

Чрезмерная пестрота этих делений побудила американских статистиков сжать их в 1910 г. в три крупные района: север (1–4), юг (5–7) и запад (8–9). Мы сейчас увидим, что это деление на три главные района является действительно самым важным и существенно необходимым, хотя, конечно, и здесь, как и во всем, есть переходные типы, и Новую Англию с Средне-Атлантическими Штатами придется выделять особо по некоторым коренным вопросам.

Чтобы определить самое основное в различии трех главных районов, мы можем назвать их: промышленный север, бывший рабовладельческий юг и колонизуемый запад.

Вот данные о размерах площади, о проценте обработанной земли и о населении:

По размерам площади север и юг приблизительно одинаковы, а запад почти в полтора раза больше того и другого. Но населения на севере в 8 раз больше, чем на западе. Запад, можно сказать, почти не населен. С какой быстротой идет его заселение, видно из того, что за 10 лет с 1900 по 1910 г. население возросло на севере на 18 %, на юге на 20 %, а на западе на 67 %! Число ферм на севере почти совсем не увеличивается: 2874 тыс. в 1900 г. и 2891 тыс. в 1910 г. (+0,6 %); на юге оно возросло на 18 %, с 2,6 до 3,1 миллиона, а на западе на 54 %, т. е. увеличилось более чем в полтора раза, с 243 до 373 тысяч.

В какой форме идет занятие земель на западе, видно из данных о гомстедах – участках земли, большей частью по 160 акров, т. е. около 65 десятин, раздаваемых правительством даром или за номинальную плату. За 10 лет, с 1901 по 1910, число занятых гомстедов составляло на севере – 55,3 млн. акров (в том числе 54,3 млн., т. е. более 98 %, в одном только районе, именно в центральном северо-западном); на юге – 20,0 млн. (в том числе 17,3 млн. приходится на один район: центральный юго-западный) и на западе – 55,3 млн. акров, падающие на оба района запада. Это значит, что запад – сплошной район гомстедов, т. е. даровой раздачи незанятых земель – нечто вроде захватного землепользования на далеких окраинах России, только урегулированного не крепостническим государством, а демократически (я чуть не сказал: народнически; американская республика осуществила на капиталистический манер «народническую» идею раздачи незанятых земель каждому желающему). На севере же и на юге мы имеем только по одному району гомстедов, являющемуся как бы переходным типом от незаселенного запада к заселенным северу и югу. Отметим кстати, что совершенно нет розданных за последнее десятилетие гомстедов только в двух районах севера: Новой Англии и Средне-Атлантическом. На этих двух, наиболее промышленных, районах, где совсем уже не происходит процесса колонизации, нам придется останавливаться ниже.

Приведенные данные о занятых гомстедах относятся к первоначальным заявкам на гомстеды, а не к окончательно занятым участкам; данных последнего рода, распределенных по районам, в нашем распоряжении не имеется. Но если, как абсолютные величины, приведенные данные и преувеличены, то они, во всяком случае, точно изображают отношение между районами. На севере всего земли под фермами было в 1910 г. – 414 млн. акров, так что заявленные за последние 10 лет гомстеды составляли около 1/8, на юге около 1/17 (20 из 354), на западе – половину (55 из 111)! Понятно, что смешивать в одну кучу данные о районах, где фактически почти еще нет поземельной собственности, и о районах, где все земли заняты, было бы насмешкой над приемами научного исследования.

Америка особенно наглядно подтверждает ту истину, которую подчеркнул Маркс в III томе «Капитала», именно, что капитализм в земледелии не зависит от формы землевладения и землепользования. Капитал застает средневековое и патриархальное землевладение самых различных видов: и феодальное, и «надельно-крестьянское» (т. е. зависимо-крестьянское), и клановое, и общинное, и государственное и т. д. Все эти виды землевладения капитал подчиняет себе, но в различной форме, различными способами{71}. Сельскохозяйственная статистика, если бы она была поставлена осмысленно, разумно, должна бы была видоизменять свои методы исследования, приемы группировок и т. д. в соответствии с формами проникновения капитализма в земледелие, например, особо выделять гомстедные участки и прослеживать их хозяйственную судьбу. К сожалению, в статистике слишком часто царит рутина, бессмысленное, шаблонное повторение однообразных приемов.

Насколько экстенсивно земледелие на западе по сравнению с другими районами, видно, между прочим, из данных о величине расходов на искусственные удобрения. По расчету на 1 акр обработанной земли эти расходы составляли в 1909 году на севере 13 центов (0,13 доллара), на юге 50, на западе всего 6. Превосходство юга объясняется тем, что культура хлопка требует много удобрений, а эта культура занимает на юге самое видное место: хлопок вместе с табаком дают здесь 46,8 % стоимости всех земледельческих продуктов, зерновые хлеба – только 29,3 %, сено и травы – 5,1 %. Напротив, на севере первое место занимают зерновые хлеба – 62,6 %, затем сено и травы – 18,8 %, причем преобладают посевные травы. На западе зерновые хлеба дают 33,1 % стоимости всех земледельческих продуктов; – 31,7 % дают сено и травы, причем посевные травы уступают первенство луговым. 15,5 % стоимости дают фрукты – особая отрасль торгового земледелия, быстро развивающаяся на тихоокеанском побережье.

2. Промышленный север

На севере процент городского населения достигал в 1910 г. 58,6 % против 22,5 % на юге и 48,8 % на западе. Роль промышленности видна из следующих данных:

Общая сумма стоимости продуктов сельского хозяйства получается здесь преувеличенной, ибо часть продуктов земледелия повторяется в стоимости продуктов скотоводства, например, корм скота. Но во всяком случае получается несомненный вывод о концентрации около 5/6 всей американской промышленности севером и о преобладании в этом районе промышленности над сельским хозяйством. Юг и запад, наоборот, носят преимущественно земледельческий характер.

Как видно из приведенных данных, север отличается от юга и запада сравнительно гораздо более высоким развитием промышленности, создающим рынок для сельского хозяйства, обусловливающим его интенсификацию. Но «промышленный» – в таком смысле – север продолжает оставаться тем не менее главным производителем сельскохозяйственных продуктов. Больше половины всего сельскохозяйственного производства, около трех пятых его, сосредоточено на севере. Насколько интенсивнее земледелие на севере по сравнению с остальными районами, можно видеть из следующих данных о стоимости всего сельскохозяйственного имущества – земли, строений, орудий и машин, скота – по расчету на 1 акр земли: на севере эта стоимость составляла в 1910 г. 66 долларов против 25 на юге и 41 на западе. В частности стоимость орудий и машин на 1 акр земли составляла 2,07 доллара на севере, 0,83 на юге и 1,04 на западе.

При этом особо выделяются районы Новая Англия и Средне-Атлантический. Колонизации здесь, как мы уже указывали, нет. Число ферм абсолютно уменьшилось с 1900 по 1910 г., количество обработанной земли, как и всей земли в фермах, тоже. По статистике занятий, здесь занято сельским хозяйством только 10 % населения против 33 % в среднем для всех Соединенных Штатов, 25 %–41 % в остальных районах севера, 51–63 % на юге. Под зерновыми хлебами здесь занято всего 6–25 % обработанной земли (среднее для Соединенных Штатов – 40 %, для севера – 46 %), под травами (большей частью посевными) – 52–29 % (против 15 % и 18 %), под овощами – 4,6–3,8 % (против 1,5 % и 1,5 %). Это – самый интенсивный земледельческий район. Средний расход на удобрения на 1 акр обработанной земли составлял в 1909 г. – 1,30 и 0,62 доллара; первая цифра максимальная, вторая уступает только одному району юга. Средняя стоимость орудий и машин на 1 акр обработанной земли – 2,58 и 3,88 доллара – цифры максимальные в Соединенных Штатах. Мы увидим в дальнейшем изложении, что эти наиболее промышленные районы промышленного севера, отличающиеся наиболее интенсивным земледелием, отличаются также наиболее капиталистическим характером сельского хозяйства.

3. Бывший рабовладельческий юг

Соединенные Штаты Америки, пишет г. Гиммер, это – «страна, никогда не ведавшая феодализма и чуждая его экономическим пережиткам» (стр. 41 назв. статьи). Это – утверждение прямо противоположное истине, ибо экономические пережитки рабства решительно ничем не отличаются от таковых же пережитков феодализма, а в бывшем рабовладельческом юге Соединенных Штатов эти пережитки очень сильны до сих пор. На ошибке г. Гиммера не стоило бы останавливаться, если бы можно было счесть это только ошибкой в спешно написанной журнальной статье. Но вся либеральная и вся народническая литература России доказывает, что по отношению к русской отработочной системе – нашему пережитку феодализма – совершенно одинаковая «ошибка» делается систематически и с необыкновенным упорством.

Юг Соединенных Штатов был рабовладельческим, пока гражданская война 1861–1865 гг. не смела рабства. До сих пор количество негров, не превышающее 0,7–2,2 % в населении северных и западных районов, составляет на юге от 22,6 до 33,7 % всего населения. Среднее для всех Соединенных Штатов – 10,7 % негров в населении. О приниженном положении негров нечего и говорить: американская буржуазия в этом отношении ничем не лучше буржуазии других стран. «Освободив» негров, она постаралась на почве «свободного» и республикански-демократического капитализма восстановить все возможное, сделать все возможное и невозможное для самого бесстыдного и подлого угнетения негров. Для характеристики культурного уровня достаточно указать один маленький статистический факт. В то время как число неграмотных среди белого населения Соединенных Штатов составляло в 1900 году 6,2 % населения (считая население 10 и более лет от роду), для негров этот % был 44,5 %!! Более чем в 7 раз выше!! На севере и западе неграмотных 4–6 % (1900 год), на юге 22,9–23,9 %!! Нетрудно представить себе, какая совокупность фактов из области правовых и бытовых отношений соответствует этому позорнейшему факту из области народной грамотности.

На какой же экономической основе выросла и держится эта милая «надстройка»?

На основе типично русской, «истинно русской» отработочной системы, именно: издольщины.

Число ферм, принадлежащих неграм, составляло в 1910 году 920 883, т. е. 14,5 % всего числа ферм. Из общего числа фермеров арендаторов было 37,0 %, собственников – 62,1 %, остальные 0,9 % ферм были в заведовании управляющих. Но у белых % арендаторов составляет 39,2 %, а у негров – 75,3 %! Типичный белый фермер в Америке есть собственник своей земли, типичный фермер негр – арендатор. На западе % арендаторов равняется всего 14,0 % – колонизуемый район, новые, свободные земли, эльдорадо (кратковременное и непрочное эльдорадо) мелкого «самостоятельного земледельца». На севере % арендаторов составляет 26,5 %, а на юге 49,6 %! Половина южных фермеров – арендаторы.

Но этого мало. Перед нами вовсе не арендаторы в европейском, культурном, современно капиталистическом смысле. Перед нами преимущественно полуфеодальные или, – что то же в экономическом отношении, – полурабские издольщики. На «вольном» западе среди арендаторов меньшинство издольщиков (25 тыс. из 53 тыс.). На старом, давно заселенном севере из 766 тыс. арендаторов – 483 тыс. издольщиков, т. е. 63 %. На юге из 1537 тыс. арендаторов 1021 тыс. издольщики, т. е. 66 %.

В свободной, республикански-демократической Америке в 1910 году было 11/2 миллиона арендаторов-издольщиков, из них свыше 1 миллиона негров. И число издольщиков в отношении к общему числу фермеров не уменьшается, а неуклонно и довольно быстро возрастает. В 1880 г. процент издольщиков к общему числу всех фермеров в Соединенных Штатах равнялся 17,5 %, в 1890 г. – 18,4 %, в 1900 г. – 22,2 %, в 1910 г. – 24,0 %.

«На юге, – читаем в заключениях американских статистиков по поводу переписи 1910 года, – на юге условия всегда были несколько отличны от севера, и многие из арендаторских ферм являются частями плантаций, обладающих значительным размером и происходящих от эпохи, предшествующей гражданской войне». На юге «система хозяйничанья посредством арендаторов, главным образом негров, заменила систему хозяйничанья посредством рабского труда». «Развитие арендной системы всего более бросается в глаза на юге, где большие плантации, в прежнее время обрабатывавшиеся рабским трудом, во многих случаях были разбиты на маленькие участки (парцеллы), сдаваемые арендаторам… Эти плантации во многих случаях до сих пор еще обрабатываются в сущности как сельскохозяйственные единицы, так как арендаторы подчинены до известной степени надзору, более или менее аналогичному с тем, которому на севере подчинены наемные рабочие на фермах» (назв. соч., V, 102, 104).

Для характеристики юга необходимо добавить еще, что население бежит из него в другие капиталистические районы и в города, как бежит в России крестьянство из наиболее отсталых, наиболее сохранивших пережитки крепостничества центрально-земледельческих губерний, из-под власти Валяй-Марковых, в более капиталистические районы России, в столицы, в промышленные губернии и на юг (см. «Развитие капитализма в России»)[50]. Район издольщины и в Америке и в России есть район наибольшего застоя, наибольшего принижения и угнетения трудящихся масс. Иммигранты в Америке, которые играют такую выдающуюся роль в хозяйстве страны и всей ее общественной жизни, избегают юга. В 1910 году процент населения, родившегося вне Америки, был 14,5 %. Но на юге этот процент составляет всего 1,0–4,0 % по отдельным районам, тогда как в остальных районах страны пришельцев не меньше 13,9 % и до 27,7 % (Новая Англия). Замкнутость, заскорузлость, отсутствие свежего воздуха, какая-то тюрьма для «освобожденных» негров – вот что такое американский юг. Наибольшая оседлость населения, наибольшая «привязанность к земле»: за исключением того района юга, где есть значительная колонизация (центральный юго-западный район), в обоих остальных районах юга 91–92 % населения родились в том самом районе, где они живут, тогда как вообще в Америке этот процент составляет 72,6 %, т. е. подвижность населения гораздо больше. На западе, который представляет из себя сплошной район колонизации, только 35–41 % населения родились в том районе, в котором они живут.

Из двух, не знающих колонизации, районов юга негры бегут: за 10 лет, прошедших между двумя последними цензами, эти два района отдали другим местностям страны почти 600 000 «черного» населения. Негры бегут, главным образом, в города: на юге 77–80 % всех негров живут в деревнях, в остальных же районах всего 8–32 %. Экономическая однородность положения негров в Америке и «бывших помещичьих» крестьян в центре земледельческой России оказывается поразительной.

4. Средний размер ферм. «Разложение капитализма» на юге

Рассмотрев основные отличительные черты трех главных районов Соединенных Штатов и общий характер хозяйственных условий, мы можем перейти к разбору тех данных, которыми обыкновенно оперируют. Сюда относятся прежде всего данные о среднем размере ферм. На основании этих данных весьма многие экономисты, в том числе и г. Гиммер, делают самые решительные выводы.

В общем, получается на первый взгляд уменьшение среднего количества всей земли и неопределенные изменения – то уменьшение, то увеличение – среднего количества обрабатываемой земли. Но ясной гранью служит период 1860–1870 гг., который мы и отметили поэтому чертой. Именно за этот период наблюдается громадное уменьшение среднего количества всей земли на 46 акров (199,2–153,3) и наибольшее изменение (79,8–71,0), тоже в сторону уменьшения, среднего количества обрабатываемой земли.

В чем дело? Очевидно, в гражданской войне 1861–1865 гг. и в отмене рабства. Рабовладельческим латифундиям был нанесен решительный удар. Мы увидим ниже неоднократные подтверждения этому факту, который, впрочем, так общеизвестен, что надо удивляться необходимости подтверждать его. Выделим особо данные о юге и о севере.

Мы видим, что количество обрабатываемой земли, в среднем на одну ферму, в громадных размерах уменьшилось за 1860–1870 гг. на юге (101,3–69,2) и немного изменилось в сторону увеличения на севере (68,3–69,2). Дело, значит, именно в условиях эволюции юга. Там и после отмены рабства мы наблюдаем, хотя медленное и не непрерывное, все же уменьшение среднего размера ферм.

«Мелкотрудовое земледелие здесь расширяет поле своего господства, – умозаключает г. Гиммер, – а капитал оставляет сельское хозяйство для иных областей своего приложения». «… Стремительное разложение земледельческого капитализма в Южно-Атлантических Штатах…»

Вот курьез, которому, кажется, можно найти параллель только в рассуждениях наших народников о «разложении капитализма» в России после 1861 года вследствие перехода помещиков от барщинной к отработочной (т. е. полубарщинной!) системе хозяйства. Раздробление рабовладельческих латифундий называется «разложением капитализма». Превращение необрабатываемой земли рабовладельцев вчерашнего дня в мелкие фермы негров, наполовину издольщиков (вспомним, что процент издольщиков возрастает неуклонно от ценза к цензу!), называется «разложением капитализма». Дальше некуда идти в извращении основных понятий экономической науки!

В 12-ой главе объяснительного текста к переписи 1910 года американские статистики привели данные о типичных «плантациях» юга – в наши дни, а не во времена рабства. В 39 073 плантациях мы имеем 39 073 «господских ферм» (landlord farms) и 398 905 арендаторских ферм. В среднем, значит, по 10 арендаторов на одного «господина», «помещика», «лендлорда». Средний размер плантации 724 акра. Из них обработанной земли только 405 акров: свыше 300 акров на плантацию приходится необрабатываемой земли. Недурной запасец для будущих эксплуататорских планов господ вчерашних рабовладельцев…

Распределение земли средней плантации таково: «господская ферма» 331 акр земли, из них обрабатывается 87. «Арендаторские» фермы, т. е. участки земли негров-издольщиков, работающих по-прежнему на «господина» и под его присмотром, имеют в среднем по 38 акров земли, из коих обрабатывается 31 акр.

Вчерашние рабовладельцы на юге, обладая громадными латифундиями, в которых свыше 9/10 земли и посейчас остаются необработанными, постепенно переходят, по мере роста населения и спроса на хлопок, к продаже этих земель неграм, а еще чаще к раздаче им мелких участков исполу. (С 1900 по 1910 год на юге число фермеров, являющихся полными собственниками всей своей земли, увеличилось с 1237 тыс. до 1329 тыс., т. е. на 7,5 %, тогда как число фермеров-издольщиков увеличилось с 772 тыс. до 1021 тыс., т. е. на 32,2 %.) И вот является экономист, называющий это явление «разложением капитализма»…

К латифундиям мы относим фермы, имеющие 1000 и более акров земли. Всего в Соединенных Штатах в 1910 г. таких ферм было 0,8 % (50 135 ферм), а земли у них 167,1 миллиона акров, 19,0 % всего числа. Это дает по 3332 акра в среднем на латифундию. Процент обработанной земли в латифундиях всего 18,7 % – вообще же для всех ферм 54,4 %. При этом меньше всего латифундий на капиталистическом севере: 0,5 % всего числа ферм с 6,9 % всей земли, причем доля обработанной земли в латифундиях составляет 41,1 %. Больше всего латифундий на западе: 3,9 % всего числа ферм с 48,3 % всей земли; 32,3 % земли в латифундиях обработано. Больше всего процент необработанных земель в латифундиях в бывшем рабовладельческом юге: 0,7 % ферм – латифундии; у них 23,9 % земли; обработано всего 8,5 % земли в латифундиях!! Эти подробные данные наглядно показывают, между прочим, как неосновательно бывает столь распространенное отнесение латифундий – без особого разбора конкретных данных каждой отдельной страны и каждого отдельного района – к капиталистическому хозяйству.

За 10 лет, 1900–1910, именно в латифундиях и только в латифундиях уменьшилось все количество земли. Уменьшение это очень значительное: с 197,8 до 167,1 млн. акров, т. е. на 30,7 млн. акров. На юге это уменьшение составляет 31,8 млн. акров (на севере увеличение на 2,3 млн., на западе уменьшение на 1,2 млн.). Следовательно, как раз юг и только рабовладельческий юг характеризуется процессом раздробления латифундий в громадных размерах, при ничтожном проценте (8,5 %) обработанной земли в этих латифундиях.

Из всего этого с неизбежностью следует, что единственно точным определением происходящего экономического процесса будет такое: переход от рабовладельческих латифундий, на девять десятых вовсе не обрабатываемых, к мелкому торговому земледелию. Не «трудовому», как любит говорить г. Гиммер и народники вместе со всеми буржуазными экономистами, поющими дешевые гимны «труду», а торговому. Слово «трудовой» не имеет никакого политико-экономического смысла и косвенно вводит в заблуждение. Оно лишено смысла, ибо при всех и всяких общественных укладах хозяйства мелкий земледелец «трудится»: и при рабстве, и при крепостничестве, и при капитализме. Слово «трудовой» есть пустая фраза, бессодержательная декламация, прикрывающая выгодное для одной только буржуазии смешение самых различных общественных укладов хозяйства. Слово «трудовой» вводит в заблуждение, обманывает публику, ибо оно намекает на отсутствие наемного труда.

Г-н Гиммер, как и все буржуазные экономисты, обходит как раз данные о наемном труде, хотя это – самые важные данные по вопросу о капитализме в земледелии и хотя они имеются не только в переписи 1900 года, но и в том «бюллетене» переписи 1910 года (Abstract – Farm crops, by states[51]), который цитирует г. Гиммер (стр. 49 его статьи, примечание).

Что рост мелкого земледелия на юге есть именно рост торгового земледелия, видно из характера главного сельскохозяйственного продукта юга. Этот продукт – хлопок. Все зерновые хлеба дают 29,3 % стоимости всего сбора хлебов и злаков на юге, сено и кормовые травы – 5,1 %, а хлопок – 42,7 %. С 1870 по 1910 год производство шерсти возросло в Соединенных Штатах с 162 млн. фунтов до 321 млн. – вдвое; – пшеницы с 236 млн. бушелей до 635 млн., менее чем втрое; – кукурузы с 1094 млн. бушелей до 2886 млн., тоже менее чем втрое, а хлопка с 4 млн. кип (по 500 фунтов) до 12 млн., т. е. втрое. Рост торгового по преимуществу земледельческого продукта обгонял рост других, менее торговых, продуктов. Кроме того в главном районе юга, «Южно-Атлантическом», развилось довольно значительно производство табака (12,1 % стоимости урожая в штате Виргиния), овощей (20,1 % стоимости всего урожая в штате Делавэре, 23,2 % в штате Флорида), фруктов (21,3 % стоимости всего урожая в штате Флорида) и т. д. Все это – земледельческие культуры такого рода, которые означают интенсификацию земледелия, увеличение размеров хозяйства при уменьшении площади земли под ним и увеличение в пользовании наемным трудом.

Мы перейдем сейчас к подробному рассмотрению данных о наемном труде; отметим лишь, что хотя юг отстал в этом отношении от других районов – здесь слабее употребление наемного труда, ибо сильнее полурабская издольщина – но и на юге употребление наемного труда возрастает.

5. Капиталистический характер земледелия

Обыкновенно о капитализме в земледелии судят на основании данных о величине ферм или о числе и значении крупных – по площади земли – ферм. Мы частью рассмотрели, частью рассмотрим еще данные этого рода, но должны заметить, что все это – данные косвенные, ибо размер площади далеко не всегда и далеко не непосредственно указывает на действительно крупный размер хозяйства и на его капиталистический характер.

Данные о наемном труде несравненно доказательнее и показательнее в этом отношении. Сельскохозяйственные переписи последних лет, например, австрийская 1902 г. и германская 1907 г., на разборе которых мы остановимся в другом месте, показали, что употребление наемного труда в современном сельском хозяйстве – и особенно в мелком земледельческом хозяйстве – гораздо значительнее, чем принято думать. Ничто не опровергает столь безусловно и столь наглядно мещанскую побасенку о «трудовом» мелком земледелии, как эти данные.

Американская статистика собрала очень обширный материал по этому вопросу, так как в опросной карточке о каждом отдельном фермере значится, расходует ли он что-либо на наем рабочих и, если да, какую именно сумму. В отличие от европейской статистики, – например, двух только что названных стран, – американская не регистрирует числа наличных в данное время у каждого хозяина наемных рабочих, хотя это было бы очень легко установить, и научное значение этих данных, в дополнение к данным об общей сумме расходов на наемный труд, было бы очень велико. Но что всего хуже, так это никуда негодная разработка этих данных в переписи 1910 года, вообще разработанной неизмеримо хуже, чем перепись 1900 года. Все фермы по переписи 1910 года разделены на группы по размерам площади земли (как и в 1900 г.), но, в отличие от 1900 года, данные об употреблении наемного труда не проведены по этим группам. Мы лишены возможности сравнить мелкие и крупные, по количеству земли, хозяйства в отношении употребления ими наемного труда. В нашем распоряжении оказываются только средние данные по штатам и по районам, т. е. данные, сливающие вместе капиталистические хозяйства с некапиталистическими.

Мы рассмотрим ниже особо данные за 1900 год, разработанные лучше, а теперь приведем данные за 1910 год. Данные относятся собственно к 1899 и 1909 гг.

Из этих данных вытекает прежде всего с несомненностью, что наиболее капиталистический характер носит земледелие на севере (55,1 % ферм, употребляющих наемный труд), затем на западе (52,5 %) и менее всего на юге (36,6 %). Так и должно быть при соотношении района заселенного и промышленного с районом колонизуемым и с районом издольщины. Данные о проценте ферм, употреблявших наемный труд, разумеется, более пригодны для точного сравнения между районами, чем данные о высоте расходов на наемный труд по расчету на 1 акр обрабатываемой земли. Для сравнимости данных последнего рода требовалось бы, чтобы высота заработной платы в различных районах была одинакова. Мы не имеем данных о заработной плате в сельском хозяйстве Соединенных Штатов, но одинаковость заработной платы при известных нам коренных различиях между районами невероятна.

Итак, на севере и на западе, в двух районах, сосредоточивающих 2/3 всей обработанной земли и 2/3 всего скота, больше половины фермеров не обходится без употребления наемного труда. На юге эта доля меньше только потому, что там сильна еще полуфеодальная (полурабская тож) эксплуатация в виде издольщины. Нет сомнения, что часть наихудше поставленных фермеров и в Америке, как и во всех остальных капиталистических странах мира, прибегает к продаже своей рабочей силы. Данных об этом американская статистика, к сожалению, не дает вовсе – в отличие, например, от германской статистики 1907 г., где эти данные собраны и разработаны обстоятельно. По германским данным из 5 736 082 владельцев сельскохозяйственных предприятий (общая сумма, включающая и мельчайших «хозяев») – 1 940 867, т. е. свыше 30 %, являются, по своему главному занятию, наемными рабочими. Конечно, масса этих батраков и поденщиков с куском земли приходится на низшие группы земледельцев.

Допустим, что в Соединенных Штатах, где мельчайшие фермы (до 3 акров) по общему правилу не регистрировались вовсе, только 10 % фермеров прибегают к продаже своей рабочей силы. И в этом случае мы получаем тот результат, что фермеров, непосредственно эксплуатируемых помещиками и капиталистами, более трети общего числа (24,0 % издольщиков, т. е. эксплуатируемых бывшими рабовладельцами по-феодальному или полуфеодальному, и 10 % эксплуатируемых капиталистами составляет 34 %). Из общей суммы фермеров, значит, меньшинство, едва ли более одной пятой или одной четвертой части, не нанимают рабочих и не нанимаются или не кабалятся сами.

Таково фактическое положение дела в стране «образцового и передового» капитализма, в стране с даровой раздачей миллионов десятин земли. Пресловутое «трудовое», некапиталистическое, мелкое земледелие и здесь есть миф.

Как велико число наемных рабочих в сельском хозяйстве Америки? увеличивается или уменьшается это число по сравнению с числом фермеров и со всем сельским населением?

На эти важнейшие вопросы, к сожалению, прямого ответа американская статистика не дает. Поищем приблизительного ответа.

Во-1-х, приблизительный ответ могут дать цифры статистики занятий (том IV работ ценза). Американцам «не удалась» эта статистика. Она разработана до того по-казенному, рутинно, нелепо, что нет данных о положении лица в промысле, т. е. о различии хозяина, семейного рабочего и наемного рабочего. Вместо точного экономического деления довольствовались «ходячим», «обыденным» словоупотреблением, бессмысленно соединяя под рубрикой «сельских рабочих» и членов семей фермеров и наемных рабочих. Как известно, не в одной американской статистике царит по этому вопросу полный хаос.

Перепись 1910 года делает попытку немножечко разобраться в этом хаосе, исправить очевидные ошибки и выделить хоть часть наемных рабочих (working out) от семейных (working on the home farm). Произведя ряд вычислений, статистики вносят поправку к общему числу занятых в земледелии лиц, уменьшая это число на 468 100 чел. (том IV, стр. 27). Затем, число женщин наемных работниц определяется в 220 048 в 1900 г. и 337 522 в 1910 г. (увеличение на 53 %). Число мужчин наемных рабочих в 1910 году было 2 299 444. Если допустить, что в 1900 году был такой же процент сельских наемных рабочих в общем числе сельских рабочих, как в 1910 году, то число мужчин наемных рабочих в 1900 году определится в 1798 165 чел. Тогда мы получим такую картину:

То есть процент увеличения числа наемных рабочих более чем впятеро больше (27 % против 5 %) по сравнению с процентом увеличения числа фермеров. Доля фермеров в сельском населении уменьшилась, доля наемных рабочих возросла. Число самостоятельных хозяев в пропорции ко всему сельскому населению уменьшилось; число зависимых, эксплуатируемых возросло.

В Германии в 1907 г. наемных рабочих в сельском хозяйстве сосчитано 41/2 миллиона из всего числа 15 млн. и семейных и наемных рабочих. Значит, 30 % наемных рабочих. В Америке, по приведенному приблизительному расчету, 21/2 млн. из 12, т. е. 21 %. Возможно, что наличность свободных земель, раздаваемых даром, и громадный процент фермеров-издольщиков должны понижать % наемных рабочих в Америке.

Во-2-х, приблизительный ответ могут дать цифры о величине расходов на наем рабочих в 1899 и 1909 гг. За тот же самый период времени число наемных рабочих в промышленности увеличилось с 4,7 млн. до 6,6 млн., т. е. на 40 %, а их заработная плата с 2008 млн. долл. до 3427 млн. долл., т. е. на 70 %. (Не надо забывать, что повышение цен на продукты и пр. свело на нет это номинальное увеличение платы.)

Судя по этим данным, можно предположить, что увеличению расходов на наем рабочих в земледелии на 82 % соответствует увеличение числа наемных рабочих приблизительно на 48 %. Делая аналогичное предположение для трех главных районов, получим такую картину:

И эти данные показывают нам, что увеличение числа хозяев отстает, для всей страны в целом, от увеличения сельского населения, а увеличение числа наемных рабочих обгоняет увеличение числа сельского населения. Другими словами: уменьшается пропорциональное число самостоятельных, растет пропорциональное число зависимых.

Заметим, что громадная разница между увеличением числа наемных рабочих по первому подсчету (+27 %) и по второму (+48 %) вполне возможна, ибо в первом случае считались только профессиональные наемные рабочие, а во втором – всякий случай употребления наемной рабочей силы. В сельском хозяйстве эпизодическое употребление наемной рабочей силы имеет огромное значение, и поэтому следовало бы всегда принять за правило не довольствоваться определением числа наемных рабочих, постоянных и временных, а определять по мере возможности кроме того и общую сумму расходов на наемный труд.

Во всяком случае, оба расчета показывают нам с несомненностью рост капитализма в земледелии Соединенных Штатов, рост употребления наемного труда, обгоняющий рост сельского населения и числа фермеров.

6. Районы самого интенсивного земледелия

Рассмотрев общие данные о наемном труде, как самом прямом показателе капитализма в земледелии, мы можем перейти теперь к более детальному разбору того, в каких особых формах проявляется капитализм в данной отрасли народного хозяйства.

Мы ознакомились с одним районом уменьшения среднего размера ферм, именно с югом, где этот процесс означает переход от рабовладельческих латифундий к мелкому торговому земледелию. Есть другой район уменьшения среднего размера ферм, именно часть севера: Новая Англия и Средне-Атлантические Штаты. Вот данные об этих районах:

Средний размер фермы в Новой Англии – самый мелкий из всех районов Соединенных Штатов. На юге этот размер в двух районах равняется 42–43 акрам, а в третьем, где есть еще колонизация, центральном юго-западном, 61,8 акра, т. е. почти столько же, сколько в Средне-Атлантических Штатах. Уменьшение среднего размера ферм в Новой Англии и Средне-Атлантических Штатах, «в районах более старой культуры и более высокого экономического развития» (стр. 60 у г. Гиммера), в районах, где нет колонизации, и побудило нашего автора, как и очень многих других буржуазных экономистов, прийти к выводу, что «капиталистическое земледелие разрушается», что «производство дробится и мельчает», что «нет таких районов, где бы процесса колонизации уже не происходило, а крупнокапиталистическое земледелие не разлагалось бы и не вытеснялось бы трудовым».

Г-н Гиммер пришел к этим, прямо противоположным истине, выводам, потому что он забыл… «мелочь»: процесс интенсификации земледелия! Это невероятно, но это факт. И так как целый ряд буржуазных экономистов, почти все, ухитряются тоже забывать эту «мелочь», когда речь заходит о мелком и крупном производстве в земледелии, хотя «в теории» все они превосходно «знают» и признают процесс интенсификации земледелия, то остановиться на этом вопросе надо особенно обстоятельно. Именно здесь один из коренных источников всех злоключений буржуазной (в том числе народнической и оппортунистической) экономии по вопросу о мелком «трудовом» земледелии. Забывают ту «мелочь», что в силу технических особенностей земледелия процесс интенсификации его очень часто ведет к увеличению размеров хозяйства, к росту производства и капитализма при уменьшении среднего количества обрабатываемой земли в хозяйстве.

Рассмотрим прежде всего, есть ли коренные различия в технике земледелия, в общем характере и интенсивности его между Новой Англией и Средне-Атлантическими Штатами, с одной стороны, остальным севером и всеми остальными районами страны, с другой.

Различия в земледельческой культуре характеризуются следующими данными:

Разница в условиях земледельческой культуры коренная. Два первые района показывают нам высокоинтенсивное земледелие, два вторых – экстенсивное. В последних зерновые хлеба дают подавляющую часть общей стоимости урожая, в первых – не только меньшую часть, но иногда совсем ничтожную (7,6 %), причем специальные «торговые» культуры (овощи, фрукты и т. п.) дают большую часть стоимости урожая, чем зерновые хлеба. Экстенсивное земледелие уступило место интенсивному. Широко распространилось травосеяние. В Новой Англии из 3,8 млн. акров, дающих сено и кормовые травы, 3,3 млн. акров заняты посевными травами. В Средне-Атлантических Штатах соответственные цифры: 8,5 и 7,9 млн. Наоборот, в Центральных Северо-Западных Штатах (район колонизации и экстенсивного земледелия) из 27,4 млн. акров, дающих сено и травы, 14,5 млн., т. е. большая половина, заняты «дикими» лугами и т. п.

Урожаи в «интенсивных» штатах значительно выше:

То же самое явление наблюдается по отношению к торговому скотоводству и молочному хозяйству, особенно развитому в этих районах:

Отсюда видно, что в «интенсивных» штатах мы наблюдаем значительно более крупное молочное хозяйство, чем во всех остальных. Районы самых мелких – по количеству обрабатываемой земли – ферм суть районы самых крупных молочных хозяйств. Этот факт имеет громадное значение, ибо молочное хозяйство, как известно, развивается всего быстрее в подгородных местностях и в странах (или районах) особенно высокоразвитой промышленности. Статистика Дании, Германии, Швейцарии, на которой мы останавливаемся в другом месте[52], показывает нам тоже растущую концентрацию молочного скота.

В «интенсивных» штатах, как мы видели, значительно бо́льшую долю в общей стоимости всего урожая дают сено и травы, чем зерновые хлеба. И развитие скотоводства идет здесь в значительной мере на счет покупных кормов. Вот данные об этом за 1909 год:

Экстенсивные штаты севера продают корма. Интенсивные штаты покупают их. Понятно, что при покупке кормов возможно хозяйство крупных размеров и высококапиталистического характера на мелком участке земли.

Сравним два интенсивные района севера, Новую Англию и Средне-Атлантические Штаты, с самым экстенсивным районом севера, Центральным Северо-Западным:

Мы видим, что в интенсивных штатах приходится больше скота на 1 акр обработанной земли (447: 36 = 12 долларов на 1 акр), чем в экстенсивных (1552: 164 = 9 долл.). В единицу земельной площади вкладывается больше капитала в форме скота. И общий оборот торговли кормами (купля + продажа) несравненно выше, по расчету на единицу площади, в интенсивных штатах (26 + 89 = 115 млн. долл. на 36 млн. акров), чем в экстенсивных (174 + 76 = 250 млн. долл. на 164 млн. акров). Ясно, что земледелие имеет более торговый характер в интенсивных штатах, чем в экстенсивных.

Данные о расходах на удобрение и о стоимости орудий и машин служат самым точным статистическим выражением степени интенсификации земледелия. Вот эти данные:

Здесь вполне отчетливо выступает разница между экстенсивными районами севера с ничтожным % ферм, употреблявших покупные удобрения (2–19 %), и с ничтожным расходом на удобрения по расчету на 1 акр обрабатываемой земли (0,01–0,09 долл.), – и интенсивными штатами, где большинство ферм (57–60 %) употребляет покупные удобрения и расход на них достигает значительной суммы. Например, в Новой Англии этот расход достигает 1,30 долл. на акр – цифра максимальная для всех районов (опять самый мелкий размер фермы по площади земли и самый крупный расход на удобрения!) и превышающая цифру для одного района юга (Южно-Атлантические Штаты). Надо заметить, что на юге культура хлопка, где всего сильнее применяется, как мы знаем, труд издольщиков-негров, требует особенно много искусственных удобрений.

В Тихоокеанских Штатах мы видим очень невысокий процент ферм, употреблявших удобрения (6,4 %) и максимально высокий расход по расчету на 1 ферму в среднем (189 долл.), считая, конечно, только фермы, применявшие удобрения. Здесь мы наблюдаем другой пример: рост крупного и капиталистического земледелия при уменьшении площади земли под хозяйством. Из трех Тихоокеанских Штатов в двух, Вашингтоне и Орегоне, употребление удобрений вообще ничтожно, всего по 0,01 доллара на 1 акр. Только в третьем штате, Калифорнии, эта цифра сравнительно высока: 0,08 в 1899 г. и 0,19 в 1909 г. В этом штате особенную роль играет производство фруктов, которое возрастает чрезвычайно быстро в чисто капиталистической форме и которое к 1909 году давало здесь 33,1 % стоимости всего урожая против 18,3 % от зерновых хлебов, против 27,6 % от сена и трав. В производстве фруктов типична ферма с площадью земли ниже среднего и с употреблением удобрений и наемного труда гораздо выше среднего. Мы еще будем иметь случай останавливаться на такого рода отношениях, типичных для капиталистических стран с интенсивным земледелием и всего более игнорируемых статистиками и экономистами.

Но вернемся к «интенсивным» штатам севера. В Новой Англии не только выше всего применение удобрений – 1,30 долл. на акр – при наиболее низком размере земельной площади под фермой (38,4 акров), но и возрастание расходов на удобрение идет особенно быстро. За 10 лет с 1899 по 1909 г. эти расходы поднялись с 0,53 долл. на акр до 1,30, т. е. увеличились в два с половиной раза. Интенсификация земледелия, технический прогресс его, повышение культуры идет здесь, следовательно, чрезвычайно быстро. Чтобы нагляднее представить значение этого факта, сравним самый интенсивный район севера, Новую Англию, с самым экстенсивным – Центральным Северо-Западным. Этот последний район почти не знает искусственных удобрений (2,1 % ферм и 0,01 долл. на акр); размер ферм здесь наиболее крупный из всех районов Америки (148,0 акров) и возрастает он всего быстрее. Обычно берут именно этот район – иг. Гиммер делает это – как образчик капитализма в земледелии Соединенных Штатов. Это обычное мнение неправильно, как мы подробнее покажем ниже. Оно основано на смешении самой грубой, примитивной формы экстенсивного земледелия с технически прогрессивной интенсивной. В Центральном Северо-Западном районе размер фермы почти вчетверо больше, чем в Новой Англии (148,0 акров против 38,4), а размер расходов на удобрение, по расчету на одну применявшую удобрения ферму в среднем, вдвое меньше: 41 долл. против 82.

В живой действительности, следовательно, бывают случаи, когда громадное уменьшение количества земли под фермой связано с громадным увеличением расходов на искусственные удобрения, так что «мелкое» производство – если продолжать, по рутине, считать его мелким по размеру земельной площади – оказывается «крупным» по количеству капитала, вкладываемого в землю. Такие случаи не единичны, а типичны для всякой страны, в которой происходит смена экстенсивного земледелия интенсивным. А сюда относятся все капиталистические страны, и игнорирование этой типичной, существенной, коренной особенности земледелия порождает ходячие ошибки поклонников мелкого земледелия, судящих только по величине земельной площади.

7. Машины и наемный труд в земледелии

Возьмем другой, технически отличающийся от предыдущего, вид вложения капитала в землю, именно: применение орудий и машин. Вся европейская сельскохозяйственная статистика неопровержимо свидетельствует, что чем крупнее, по количеству земли, хозяйство, тем больший процент хозяйств употребляет машины всех видов и тем большее число машин употребляется. Превосходство крупных хозяйств в этом, весьма важном, отношении вполне и безусловно установлено. Американская статистика и по этому пункту несколько оригинальна: ни орудия, ни с.-х. машины не регистрируются отдельно, а определяется лишь общая стоимость их. Возможно, конечно, что такого рода данные менее точны в каждом отдельном случае, но зато в общем и целом они позволяют производить известные сравнения между районами и между группами хозяйств, – сравнения, которые невозможны при данных другого рода.

Вот порайонные данные о сельскохозяйственных орудиях и машинах:

Бывший рабовладельческий юг, район издольщины, оказывается, занимает самое низкое место по употреблению машин. На 1 акр земли здесь приходится втрое, вчетверо, впятеро – по разным районам – меньшая стоимость орудий и машин, чем в интенсивных штатах севера. Эти штаты занимают первое место среди всех остальных и, в частности, далеко оставляют позади самый земледельческий район, житницу Америки, Центральные Северо-Западные Штаты, которые поверхностными наблюдателями все еще рассматриваются сплошь да рядом, как образцовый район употребления машин и капитализма.

Заметим, что прием американских статистиков – определять стоимость машин, как и земли, скота, строений и пр. – на 1 акр всей земли в фермах, а не только обрабатываемой земли, преуменьшает превосходство «интенсивных» штатов севера и вообще не может быть признан правильным. Различие между районами по проценту обработанной земли очень велико: на западе этот процент понижается для горных штатов до 26,7 %, на севере он доходит для Центральных Северо-Восточных Штатов до 75,4 %. Для экономической статистики важнее, несомненно, обрабатываемая земля, а не все количество земли. В Новой Англии количество обрабатываемой земли в фермах и процент ее сильно понижается особенно с 1880 года, вероятно, под влиянием конкуренции свободных (свободных от поземельной ренты, от дани господам землевладельцам) земель запада. А вместе с тем в этом районе особенно развито употребление машин, особенно высока стоимость машин на 1 акр обрабатываемой земли. В 1910 году она составила здесь 7 долларов на акр, в Средне-Атлантических Штатах около 51/2 долларов, в остальных районах не более 2–3 долларов.

Район самых мелких, по количеству земли, ферм опять-таки оказывается районом самых крупных применений капитала к земле в виде машин.

Если мы сопоставим из «интенсивных» районов севера Средне-Атлантические Штаты с самым экстенсивным районом севера, Центральным Северо-Западным, то увидим, что по количеству обработанной земли на 1 ферму первый район характеризуется более чем вдвое «мелким» производством – 62,6 акра против 148,0 – а по стоимости употребляемых машин он превосходит второй район – 358 долларов на ферму против 332. Мелкие фермы оказываются более крупными по размеру употребления машин.

Нам остается еще сопоставить данные об интенсивном характере земледелия с данными об употреблении наемного труда. Выше, в § 5, мы приводили уже эти последние данные в сокращенной форме. Теперь мы должны рассмотреть их детальнее но районам.

Отсюда видно, во-1-х, что интенсивные штаты севера отличаются безусловно и во всех отношениях более высоким развитием капитализма в земледелии, чем экстенсивные; во-2-х, что капитализм в первых районах развивается быстрее, чем в экстенсивных; в-3-х, что район самых мелких ферм, Новая Англия, стоит выше всех остальных районов страны и по наибольшей степени развития капитализма в земледелии и по наибольшей быстроте его развития. Возрастание расходов на наемный труд, по расчету на 1 акр обрабатываемой земли, составляет здесь 86 %, и Тихоокеанские Штаты занимают в этом отношении второе место. Среди Тихоокеанских Штатов выделяется и в этом отношении Калифорния, в которой, как мы уже говорили, быстро растет «мелкая» капиталистическая культура фруктов.

Обыкновенно считают «образцовым» капиталистическим районом американского земледелия Центральные Северо-Западные Штаты, где всего крупнее размер ферм (148,0 акров в среднем в 1910 г., считая только обработанную землю) и где этот размер всего быстрее и всего более неуклонно возрастает с 1850 года. Мы видим теперь, что это мнение глубоко ошибочно. Высота употребления наемного труда, конечно, является самым бесспорным и самым прямым показателем развития капитализма. PI этот показатель говорит нам, что «житница» Америки, район пресловутых «пшеничных фабрик», которые особенно бросаются в глаза, менее капиталистичен, чем промышленный и интенсивно-земледельческий район, где агрикультурный прогресс выражается не в увеличении обрабатываемой площади земли, а в увеличении вложений капитала в землю при уменьшении этой площади.

Вполне можно представить себе, как расширение обработки «чернозема», или нераспаханных девственных земель вообще, может идти вперед, при употреблении машин, очень быстро, несмотря на не очень большое возрастание наемного труда. В Центральных Северо-Западных Штатах расход на наемный труд, по расчету на 1 акр обрабатываемой земли, составлял 0,56 доллара в 1899 и 0,83 доллара в 1909 г. Увеличение только на 48 %. В Новой Англии, – где уменьшается, а не увеличивается, количество обрабатываемой земли, уменьшается, а не увеличивается, средний размер фермы, – расход на наемный труд не только был гораздо выше и в 1899 г. (2,55 доллара на акр) и в 1909 (4,76 доллара), но и возрос за это время несравненно сильнее (+86 %).

Средняя ферма в Новой Англии вчетверо мельче, чем в Центральных Северо-Западных Штатах (38,4 против 148,0 акров), а средний расход на наемный труд здесь больше, чем там: 277 долларов против 240. Уменьшение размеров фермы означает, следовательно, в подобных случаях увеличение размеров капитала, применяемого к земледелию, и усиление его капиталистического характера, рост капитализма и капиталистического производства.

Если Центральные Северо-Западные Штаты, дающие 34,3 % всей площади обрабатываемой земли в Соединенных Штатах, особенно характерны, как типичнейший район «экстенсивного» капиталистического земледелия, то горные штаты показывают нам образчик аналогичного экстенсивного хозяйства в условиях наиболее быстрой колонизации. Употребление наемного труда здесь слабее по проценту нанимающих ферм, но гораздо сильнее по средней величине расходов на труд, чем в Центральном Северо-Западном районе. Но возрастание наемного труда здесь отличается наибольшей медленностью (всего + 22 %) из всех районов Америки. Вероятно, следующие обстоятельства обусловливали эволюцию такого типа. В этом районе чрезвычайно сильна колонизация и раздача гомстедов. Количество обрабатываемой земли возросло больше, чем в каком бы то ни было другом районе: на 89 % с 1900 по 1910 год. Колонисты, владельцы гомстедов, естественно, употребляют – в начале своего хозяйства, по крайней мере – мало наемного труда. С другой стороны, очень крупными размерами употребления наемного труда должны отличаться здесь, во-первых, некоторые латифундии; их особенно много в этом районе, как и на западе вообще; – во-вторых, хозяйства с специальными и высококапиталистическими культурами. Например, в некоторых штатах этого района очень высок процент стоимости всего урожая, составляемый фруктами (Аризона – 6 %, Колорадо – 10 %), овощами (Колорадо – 11,9 %, Невада – 11,2 %) и т. п.

Подводя итог, мы должны сказать: утверждение г-на Гиммера, что «нет таких районов, где бы процесса колонизации уже не происходило, а крупнокапиталистическое земледелие не разлагалось бы и не вытеснялось бы трудовым», представляет из себя насмешку над истиной, прямую противоположность действительности. Район Новой Англии, где нет никакой колонизации, где мельче всего фермы, где интенсивнее всего земледелие, показывает нам наибольшую высоту капитализма в земледелии и наибольшую быстроту развития капитализма. Этот вывод имеет самое существенное и коренное значение для понимания процесса развития капитализма в земледелии вообще, ибо интенсификация земледелия и связанное с нею уменьшение среднего количества земли в фермах есть не случайное, не местное, не эпизодическое, а общее явление всех цивилизованных стран. Тьма ошибок, которые делаются всеми и всякими буржуазными экономистами по поводу данных об эволюции земледелия, например, в Великобритании, Дании, Германии, объясняются тем, что недостаточно знакомо, понято, усвоено и продумано это общее явление.

8. Вытеснение мелких хозяйств крупными. количество обработанной земли

Мы рассмотрели главные формы, которые принимает процесс развития капитализма в земледелии, и убедились в чрезвычайном разнообразии их. Распадение рабовладельческих латифундий на юге, рост крупного экстенсивного хозяйства на экстенсивном севере, наибольшая быстрота развития капитализма при наиболее мелких, в среднем, фермах на интенсивном севере – таковы наиболее существенные из этих форм. Факты неопровержимо показывают, что иногда увеличение размера ферм, иногда увеличение числа их означает рост капитализма. Общие для всей страны данные о среднем размере ферм ничего не говорят, в силу такого положения дел.

Каков же общий итог различных местных и агрикультурных особенностей? Данные о наемном труде показали нам этот общий итог. Растущее употребление наемного труда идет, как общий процесс, через все эти особенности. Но в громадном большинстве цивилизованных стран сельскохозяйственная статистика, отдавая вольную и невольную дань господствующим буржуазным воззрениям и предрассудкам, не дает вовсе систематических сведений о наемном труде или дает их лишь в самое последнее время (германская сельскохозяйственная перепись 1907 года), так что сравнение с прошлым невозможно. В американской статистике, как мы подробнее скажем в своем месте, с 1900 по 1910 год произошло громадное ухудшение в сводке и разработке данных о наемном труде.

Обычным, самым распространенным приемом итоговых данных остается и в Америке и в большинстве других стран сравнение мелких и крупных хозяйств по величине площади земли. К ознакомлению с этими данными мы и перейдем.

Американская статистика при делении ферм на группы по количеству земли берет количество всей земли, а не только обработанной, что́ было бы, конечно, правильнее и что делает германская статистика. Рациональных оснований составления принятых в Соединенных Штатах при обработке переписи 1910 года семи групп (до 20 акров, 20–49, 50–99, 100–174, 175–499, 500–999, 1000 и более) не указывается. Видимо, здесь наибольшую роль играет статистическая рутина. Мы будем называть группы в 100–174 акра средними, так как сюда относятся большей частью гомстеды (казенная норма их – 160 акров) и так как большей частью именно такие размеры землевладения обеспечивают наибольшую «самостоятельность» земледельца при наименьшем употреблении наемного труда. Более высокие группы мы будем называть крупными или капиталистическими, так как без наемного труда дело здесь, по общему правилу, не обходится. Фермы, имеющие 1000 и более акров земли, – из которых 3/5 на севере, 9/10 на юге и 2/3 на западе принадлежит к необработанной земле, – мы называем латифундиями. Фермы, имеющие менее 100 акров, мы называем мелкими; о хозяйственной самостоятельности позволяет судить до известной степени тот факт, что процент безлошадных составляет здесь в трех группах, начиная снизу, 51–43–23 %. Само собою разумеется, что такую характеристику следует понимать не в абсолютном смысле и не распространять, без особого анализа, на каждый район или на отличающиеся особыми условиями местности в отдельности.

Приводить данные обо всех семи группах по всем главным районам Соединенных Штатов мы не имеем здесь возможности, ибо это непомерно обременило бы изложение громадным количеством цифр. Поэтому мы ограничимся краткими указаниями на существенные отличия между севером, югом и западом, а полные данные приведем только о Соединенных Штатах в целом. Напомним, что на севере находится 3/5 всей обработанной земли (60,6 %), на юге меньше трети (31,5 %), а на западе меньше 1/12(7,9 %).

Больше всего бросается в глаза то отличие между тремя главными районами, что на капиталистическом севере всего меньше латифундий, причем возрастает и число их и все количество земли в них и количество обработанной земли. В 1910 г. было на севере 0,5 % ферм с 1000 акров и более; у них 6,9 % всей земли и 4,1 % обработанной земли. На юге 0,7 % таких ферм, у них 23,9 % всей земли, 4,8 % обработанной земли. На западе 3,9 % таких ферм, у них 48,3 % всей земли, 32,3 % обработанной земли. Это знакомая уже нам картина: рабовладельческие латифундии юга и еще более обширные латифундии запада, представляющие из себя частью основу экстенсивнейшего скотоводства, частью захваченные «колонизаторами» области, запасные пространства земли, перепродаваемые или (реже) сдаваемые в аренду настоящим земледельцам, обрабатывающим «далекий запад».

Пример Америки наглядно говорит нам, как неосторожно было бы смешивать латифундии с крупнокапиталистическим земледелием, как часто латифундии являются пережитком докапиталистических отношений – рабских, феодальных или патриархальных. И на юге и на западе происходит раздробление, распадение латифундий. На севере все количество земли в фермах увеличилось на 30,7 миллионов акров; из этой суммы на латифундии приходится всего 2,3 млн., а на крупные, капиталистические фермы (175–999 акров) – 32,2 млн. На юге все количество земли в фермах уменьшилось на 71/2 млн. В латифундиях оно уменьшилось на 31,8 млн. В мелких фермах увеличение на 13 млн., в средних – на 5 млн. На западе все количество земли в фермах увеличилось на 17 млн.; в латифундиях уменьшение на 1,2 млн.; в мелких фермах увеличение на 2 млн., в средних – на 5 млн., в крупных – на 11 млн.

Количество обработанной земли увеличилось в латифундиях во всех трех районах: сильно на севере (+3,7 млн. акров = + 47,0 %), очень слабо на юге (+0,3 млн. = + 5,5 %), сильнее на западе (+2,8 млн. = + 29,6 %). Но на севере максимум увеличения обработанной земли приходится на крупные фермы (175–999 акров); на юге на мелкие и средние; на западе на крупные и средние. В результате, на севере увеличивают свою долю обработанной земли крупные фермы, на юге и на западе мелкие и частью средние. Картина эта вполне соответствует тому, что мы знаем о различии условий в этих районах. На юге растет мелкое торговое земледелие на счет разлагающихся рабовладельческих латифундий; на западе тот же процесс при более слабом распадении более обширных латифундий не рабовладельческого, а экстенсивно-скотоводческого и «захватного» характера. Кроме того, о Тихоокеанских Штатах запада американские статистики замечают:

«Большое развитие мелких фруктовых и др. ферм на берегу Тихого океана есть результат, по крайней мере отчасти, произведенного в последние годы орошения. Это привело к увеличению мелких ферм меньше 50 акров в Тихоокеанских Штатах» (стр. 264, т. V).

На севере нет ни рабовладельческих ни «примитивных» латифундий, нет их распадения, нет усиления мелких ферм за счет крупных.

В общем и целом, для всех Соединенных Штатов процесс принимает следующий вид:

Итак, число латифундий в пропорции ко всему числу ферм осталось неизменным. Изменения в соотношении остальных групп характеризуются вымыванием средних и усилением крайних. Средняя группа (100–174 акра) и наиболее близкая к средней из мелких групп оттеснены назад. Возросли больше всего самые мелкие и мелкие, затем крупнокапиталистические (175–999 акров).

Посмотрим на количество всей земли.

Здесь мы видим прежде всего очень значительное уменьшение доли земли у латифундий. Напомним, что абсолютное уменьшение ограничивается югом и западом, где в латифундиях процент необработанной земли составлял в 1910 году 91,5 % и 77,1 %. Затем ничтожное уменьшение доли всей земли наблюдается у верхней из мелких групп (– 0,1 % в группе от 50 до 99 акров). Наибольшее увеличение падает на долю крупнокапиталистических групп, от 175 до 499 и от 500 до 999 акров. Увеличение доли всего количества земли у самых мелких групп сравнительно невелико. В средней группе (100–174 акра) почти застой (+ 0,4 %).

Перейдем к данным о количестве обработанной земли.

На размеры хозяйства указывает, с известной степенью приближения и с рядом исключений, о которых мы говорили и еще будем говорить, только количество обработанной земли, а не всей земли. И здесь мы видим, что доля латифундий, значительно уменьшившаяся по отношению к сумме всей земли, увеличилась по отношению к сумме обработанной земли. Увеличились вообще все капиталистические группы, из них больше всего группа с 500–999 акрами. Уменьшилась больше всего средняя группа (– 1,7 %) и затем все мелкие, кроме самой мелкой, до 20 акров, которая незначительно увеличилась (+ 0,1 %).

Забегая вперед, заметим, что в разряд мельчайших ферм (до 20 акров) входят и фермы до 3 акров, а американская статистика регистрирует не все такие фермы, а лишь те из них, которые производят продуктов на сумму не менее 250 долларов в год. Поэтому эти мельчайшие фермы (до 3 акров) отличаются более высоким размером производства и более сильно развитым капиталистическим характером, чем соседняя группа с более значительной площадью земли. Вот для иллюстрации данные за 1900 год – за 1910 год, к сожалению, соответственных данных не имеется:

Не говоря уже о фермах до 3 акров земли, даже фермы с 3–10 акрами оказываются в некоторых отношениях более «крупными» (расход на наем рабочих, стоимость орудий и машин), чем фермы с 10–20 акрами[53]. Поэтому увеличение доли обрабатываемой земли в общей сумме такой земли у ферм, имеющих до 20 акров, мы имеем все основания отнести на счет высококапиталистических хозяйств мельчайшего (по площади земли) размера. – – —

В общем и целом, по поводу относящихся ко всем Соединенным Штатам данных о распределении обработанной земли между мелкими и крупными фермами в 1900 и в 1910 гг. получается совершенно определенный и не допускающий сомнений вывод: усиление крупных, ослабление средних и мелких ферм. Следовательно, поскольку можно судить о капиталистическом или некапиталистическом характере земледелия на основании данных о группах хозяйств по площади земли, постольку Соединенные Штаты показывают нам за последнее десятилетие рост крупных, капиталистических хозяйств и вытеснение мелких, как общее правило.

Данные о том, насколько возросло число ферм и количество обработанной земли в каждой группе, сделают этот вывод еще более наглядным:

Наибольший процент увеличения обработанной земли приходится на две последние из самых высших групп. Наименьший на среднюю группу и ближайшую к ней из мелких (50–99 акров). В обеих низших группах процент увеличения обработанной земли меньше процента увеличения числа ферм.

9. Продолжение. данные о стоимости ферм

Американская статистика, в отличие от европейской, определяет стоимость отдельных элементов хозяйства, земли, строений, орудий, скота и всего хозяйства по отношению к каждой ферме и к каждой группе ферм. Вероятно, эти данные менее точны, чем данные о количестве земли, но в общем и целом они не менее достоверны, учитывая, кроме того (до известной степени), общую капиталистическую обстановку земледелия.

Чтобы дополнить предыдущее изложение, мы возьмем данные о всей стоимости ферм со всем сельскохозяйственным имуществом, а также данные о стоимости орудий и машин. Мы выбираем из отдельных элементов хозяйства орудия и машины, потому что они непосредственно указывают на то, что земледельческое хозяйство ведется, и на то, как оно ведется – более или менее интенсивно, с большим или меньшим применением технических усовершенствований. Вот данные о всех Соединенных Штатах:

Процентное распределение стоимости

Абсолютные цифры показывают нам более чем удвоение всей стоимости всего имущества на фермах за 1900–1910 годы, именно увеличение с 20 440 миллионов долларов до 40 991 млн., т. е. на 100,5 %. Вздорожание продуктов сельского хозяйства и повышение ренты положили миллионы и миллиарды долларов в карман всех землевладельцев на счет рабочего класса. Насколько больше или меньше выиграли при этом мелкие и крупные хозяйства? Ответ дают приведенные цифры. Они показывают упадок латифундий (напомним, что все количество земли в них упало с 23,6 % до 19,0 %, на 4,6 %), – затем вытеснение мелких и средних хозяйств крупными, капиталистическими (175–999 акров). Соединяя все мелкие и средние хозяйства, получаем, что их доля в общем имуществе понизилась с 56,4 % до 52,7 %. Соединяя все крупные хозяйства с латифундиями, получаем, что их доля повысилась с 43,7 % до 47,3 %. Совершенно однородны изменения в отношении между мелкими и крупными хозяйствами при распределении общей стоимости орудий и машин.

Что касается латифундий, то мы наблюдаем и на этих данных явление, отмеченное нами выше. Упадок латифундий ограничивается двумя районами: югом и западом. Это есть упадок, с одной стороны, рабовладельческих, с другой, примитивно-захватных и примитивно-экстенсивных латифундий. На заселенном и промышленно-развитом севере мы видим возрастание латифундий: и число ферм этого рода, и количество всей земли у них, и количество обработанной земли, и доли в общей стоимости всего имущества (1900 – 2,5 %; 1910 – 2,8 %), и доли в общей стоимости всех орудий и машин.

При этом увеличение роли латифундий наблюдается не только на севере вообще, но и в частности в обоих интенсивных, совершенно не знающих колонизации, районах севера: в Новой Англии и в Средне-Атлантических Штатах. На этих районах необходимо остановиться подробнее, ибо они, с одной стороны, вводят в заблуждение г. Гиммера и многих других особенно малым средним размером ферм и уменьшением этого размера, а с другой стороны, именно эти наиболее интенсивные районы всего типичнее для старых, давно заселенных и цивилизованных стран Европы.

В обоих названных районах уменьшилось с 1900 по 1910 г. и число ферм, и количество всей земли, и количество обработанной земли. В Новой Англии увеличилось только число мельчайших ферм, до 20 акров, на 22,4 % (обработанной земли у них на 15,5 %) и число латифундий – на 16,3 %, обработанной земли у них на 26,8 %. В Средне-Атлантических Штатах увеличились мельчайшие фермы (+7,7 % по числу ферм, +2,5 % по количеству обработанной земли) и затем фермы от 175 до 499 акров по числу ферм (+1,0 %) и фермы в 500–999 акров по количеству обработанной земли (+3,8 %). В обоих районах возросла и доля мельчайших ферм и доля латифундий в общей стоимости всего имущества ферм, а также орудий и машин. Вот более наглядные и более полные данные о каждом из этих районов:

Процентное возрастание с 1900 по 1910 год

Отсюда видно, что в обоих районах больше всего усилились, больше всего выиграли экономически, больше всего двинулись вперед технически именно латифундии. Крупнейшие капиталистические хозяйства вытесняют здесь остальные, более мелкие. Минимальное прирастание стоимости всего имущества, а также орудий и машин наблюдается либо в средней группе, либо в мелких, но не в мельчайшей. Отстают, значит, всех сильнее средние и мелкие хозяйства.

Мельчайшие же фермы (до 20 акров) усилились в обоих районах выше среднего, уступая первенство только латифундиям. Причину этого явления мы уже знаем: в обоих интенсивных районах 31–33 % стоимости урожая дают высококапиталистические культуры (овощи, затем фрукты, цветы и т. п.), отличающиеся чрезвычайно большой суммой производства при чрезвычайно малой площади земли под хозяйством. Зерновые хлеба дают в этих районах всего 8–30 % стоимости урожая, а сено и травы 31–42 %: развивается молочное хозяйство, которое тоже отличается размером ферм ниже среднего, а стоимостью продукта и расходом капитала на наем рабочих в количестве выше среднего.

В самых интенсивных районах получается уменьшение среднего количества обработанной земли в фермах, потому что эта средняя получается из сложения латифундий и мельчайших ферм, которые увеличиваются в числе быстрее средних. И мельчайшие фермы по числу растут быстрее латифундий. Но капитализм растет в двоякой форме: и увеличивая размеры хозяйств на старой технической базе, и создавая новые, особенно мелкие и мельчайшие по площади земли, хозяйства специально торговых культур, отличающихся при ничтожной площади земли чрезвычайно высоким развитием размеров производства и наемного труда.

В итоге наибольшее усиление латифундий и крупнейших хозяйств, оттеснение средних и мелких, рост мельчайших высококапиталистических.

Мы сейчас увидим, как может быть статистически выражен общий итог столь противоречивых, – по внешности противоречивых, – проявлений капитализма в земледелии.

10. Недостатки обычных приемов экономического исследования. Маркс об особенностях земледелия

Группировка земледельческих хозяйств по величине площади земли, занимаемой или обрабатываемой ими, есть единственная группировка, примененная в американской статистике 1910 года и применяемая в громадном большинстве европейских стран. Вообще говоря, неоспоримо, что кроме соображений фискальных и казенно-административных есть известные научные соображения за необходимость и правильность такой группировки. Но она явно недостаточна, ибо не учитывает совершенно процесса интенсификации земледелия, роста затрат капитала на единицу земельной площади в виде скота, машин, улучшенных семян, улучшенных приемов культуры и т. д. А между тем этот процесс повсюду – за исключением весьма немногих районов и стран примитивного и чисто экстенсивного земледелия – является как раз наиболее характерным для капиталистических стран. Поэтому группировка хозяйств по количеству земли в громадном большинстве случаев вносит чрезмерное упрощение и угрубление в представления о развитии земледелия вообще и развитии капитализма в нем особенно.

Когда читаешь у экономистов и статистиков, выражающих наиболее распространенные буржуазные взгляды, длинные рассуждения на тему о неоднородности условий в сельском хозяйстве и в промышленности, о своеобразии первого и т. д. и т. п., то постоянно хочется заметить: господа! вы сами больше всего виноваты в поддержке и распространении упрощенных и угрубленных взглядов на эволюцию земледелия! Вспомните «Капитал» Маркса. Вы найдете там указание на чрезвычайное разнообразие форм землевладения – феодальное, клановое, общинное (добавим: примитивно-захватное), государственное и прочее, – которые застает капитал при своем появлении на историческую сцену. Капитал подчиняет себе и преобразует по-своему все эти различные формы землевладения, но именно для того, чтобы понять, оценить, статистически выразить этот процесс, необходимо уметь видоизменять постановку вопроса и приемы исследования применительно к различиям формы процесса{72}. Капитализм подчиняет себе и общинно-надельное землевладение в России, и захватное или регулируемое свободной и даровой раздачей земли в демократическом или крепостническом государстве землевладение Сибири или «дальнего запада» Америки, и рабовладельческое землевладение американского юга, и полуфеодальное землевладение «истинно русских» губерний. Процесс роста и победы капитализма во всех этих случаях однороден, но не одинаков по форме. Чтобы понять и точно изучить этот процесс, нельзя ограничиваться шаблонно-мещанскими фразами о «трудовом» земледелии или рутинными приемами сопоставления одних только количеств земли.

Вы найдете далее у Маркса анализ происхождения поземельной ренты капиталистического типа и ее отношения к исторически предшествующим формам ренты, например, натуральной, отработочной (барщины и ее пережитков), денежной (оброка и т. п.). А кто из буржуазных или мелкобуржуазных, народнических, экономистов или статистиков подумал сколько-нибудь серьезно над применением этих теоретических указаний Маркса к изучению возникновения капитализма из рабовладельческого хозяйства на юге Америки или из барщинного в центре России?

Вы найдете, наконец, у Маркса систематические, проведенные через весь анализ поземельной ренты, указания на разнообразие условий земледелия, порождаемое не только различиями в качестве и местоположении участков, но и различиями в размерах вложения капитала в землю. А что это значит: применение капитала к земле? Это означает технические изменения в земледелии, интенсификацию его, переход к высшим системам полеводства, усиленное употребление искусственных удобрений, улучшение орудий и машин, рост употребления их, рост употребления наемного труда и т. д. Одним учетом количества земли всех этих, сложных и разнообразных, процессов нельзя выразить, а именно из этих процессов и складывается общий процесс развития капитализма в земледелии.

Русские земские статистики, особенно «доброго старого», дореволюционного времени, снискали себе право на уважение тем, что относились к предмету своих занятий не рутинно, не с одним фискальным или казенно-административным, а с известным научным интересом. Они едва ли не раньше других статистиков заметили недостаточность одной группировки хозяйств по количеству земли и ввели другие приемы группировки: по посеву, по количеству рабочего скота, по употреблению наемного труда и т. п. К сожалению, раздробленный и несистематичный характер работ нашей земской статистики, которая всегда бывала, так сказать, оазисом в пустыне крепостнической темноты, бюрократической рутины и всяческой тупой канцелярщины, обусловил то, что прочных результатов ни для русской ни для европейской экономической науки создать не удалось.

Заметим, что вопрос о группировке материала, собираемого современными сельскохозяйственными переписями, вовсе не является таким узкотехническим, узкоспециальным вопросом, каким он может показаться на первый взгляд. Материал этот отличается громадным богатством и полнотой сведений о каждом отдельном хозяйстве. Но в силу неумелой, непродуманной, рутинной сводки и группировки этот богатейший материал совершенно теряется, пропадает, обесцвечивается и становится часто никуда не годным для изучения законов эволюции сельского хозяйства. О каждом отдельном хозяйстве можно безошибочно сказать, на основании собранного материала, капиталистическое ли это хозяйство и насколько, интенсивное ли и в какой степени и т. п., а при сводке данных о миллионах хозяйств как раз самые существенные отличия, черты, признаки, которые больше всего и надо было суметь выдвинуть, определить и учесть, исчезают, и экономист получает в свое распоряжение рутинные, бессмысленные столбцы цифр, статистическую «игру в цифирки» вместо осмысленной статистической обработки материала.

Занимающая нас в настоящее время американская перепись 1910 года представляет из себя нагляднейший образец того, как великолепный по богатству и полноте материал обесценен, испорчен рутиной и научным невежеством тех, кто его обрабатывал. По сравнению с переписью 1900 года обработка неизмеримо хуже, и даже традиционная группировка хозяйств по количеству земли не проведена полностью, так что мы лишены возможности сравнить хозяйства разных групп, например, по употреблению наемного труда, по различию систем полеводства, по применению удобрений и т. п.

Приходится обратиться к переписи 1900 года. Она дала единственный в мире, – насколько нам известно, – образец применения не одного, а трех различных приемов группировки или «классификации» (как выражаются американцы) к богатейшему материалу, собранному в одной стране, в одно время, по одной программе и охватывающему свыше пяти с половиной миллионов хозяйств.

Правда, и здесь ни одна из группировок не проведена полностью относительно всех существенных признаков типа и величины хозяйства. Но тем не менее картина капиталистического земледелия и капиталистической эволюции земледелия получается, как мы надеемся показать, неизмеримо более полная, неизмеримо вернее отражающая действительность, чем при обычном, одностороннем и недостаточном, одном приеме группировки. Самые глубокие ошибки и предрассудки буржуазной и мелкобуржуазной, народнической политической экономии вскрываются и разоблачаются, раз дана возможность более полного изучения фактов и тенденций, которые вполне можно назвать всеобщими для всех капиталистических стран мира.

Ввиду столь важного значения данных, о которых идет речь, мы должны будем особенно подробно остановиться на них и чаще, чем до сих пор, прибегать к таблицам. Вполне понимая, насколько таблицы загромождают текст и затрудняют чтение, мы старались в предыдущем изложении сводить их к самому необходимому минимуму. Мы надеемся, что читатель не посетует на нас, если мы вынуждены будем теперь повысить этот минимум, ибо от анализа разбираемых здесь вопросов зависит не только общий вывод по главному вопросу – о направлении, типе, характере, законе эволюции современного земледелия, – но и оценка всех вообще, столь часто приводимых и столь часто извращаемых, данных современной сельскохозяйственной статистики.

Первая группировка – «по земле» – дает следующую картину американского земледелия в 1900 году:

* В стоимость продукта не входят те продукты, которые идут на корм скоту.

** Менее 1/10 процента.

Можно с уверенностью сказать, что статистика любой капиталистической страны даст совершенно однородную картину. Различие может быть лишь в несущественных частностях. Германия, Австрия, Венгрия, Швейцария, Дания, по их последним переписям, подтверждают сказанное. По мере повышения количества всей земли в фермах от группы к группе повышается среднее количество обработанной земли, средняя стоимость продукта, стоимость орудий и машин, стоимость скота (мы опустили эти цифры) и величина расходов на наемный труд. (О значении небольшого исключения, каким являются фермы до 3-х акров и отчасти от 3 до 10 акров, мы уже говорили выше.)

Казалось бы, иначе и быть не может. Увеличение расходов на наемный труд, по-видимому, безусловно подтверждает, что деление хозяйств на мелкие и крупные по количеству земли вполне соответствует их делению на некапиталистические и капиталистические. Девять десятых обычных рассуждений о «мелком» земледелии основаны на таком отождествлении и на подобных данных.

Возьмем теперь средние величины не на 1 ферму, а на 1 акр (всей) земли:

За совершенно ничтожными исключениями мы видим правильное понижение признаков интенсивности хозяйства от низших групп к высшим.

По-видимому, получается совершенно бесспорный вывод, что «мелкое» производство в земледелии интенсивнее крупного, что с уменьшением «размеров» производства увеличивается интенсивность и производительность земледелия, что, «следовательно», капиталистическое производство в земледелии держится только экстенсивным, примитивным характером хозяйства и т. д. и т. п.

Так как любая капиталистическая страна при группировке хозяйств по количеству земли (а это не только обычная, но почти единственная группировка) может представить картину совершенно аналогичную, показать то же уменьшение признаков интенсивности земледелия от низших групп к высшим, то именно такие выводы постоянно, на каждом шагу, во всей буржуазной и мелкобуржуазной (оппортунистически-«марксистской» и народнической) литературе и делаются. Вспомните, например, известный труд известного Эдуарда Давида, этот свод буржуазных предрассудков и буржуазной лжи под прикрытием «тоже-социалистических» словечек – «Социализм и сельское хозяйство». Там именно подобными данными доказывается «превосходство», «жизнеспособность» и т. п. «мелкого» производства.

Одно обстоятельство особенно облегчает подобные умозаключения: обыкновенно данные, аналогичные приведенным, имеются относительно количества скота, о наемном же труде – особенно в такой обобщенной форме, как сумма расходов на наемный труд, – данных почти нигде не собирается. Между тем как раз данные о наемном труде и выдают неправильность всех таких умозаключений. В самом деле, если, например, увеличение стоимости скота (или, что то же, количества всего скота) на единицу площади по мере уменьшения размеров хозяйства свидетельствует о «превосходстве» «мелкого» земледелия, то ведь это «превосходство» оказывается связанным с увеличением расходов на наемный труд по мере уменьшения размеров хозяйства!! А такое увеличение расходов на наемный труд – заметьте, речь идет все время о величинах, отнесенных к единице площади, к 1 акру, 1 гектару, 1 десятине – означает увеличение капиталистического характера хозяйства! А капиталистический характер хозяйства противоречит обычному, наиболее распространенному понятию «мелкого» производства, ибо под мелким производством разумеют такое, которое основано не на наемном труде.

Получается как будто клубок противоречий. Общие данные о группах хозяйств по количеству земли показывают, что «мелкие» хозяйства некапиталистичны, крупные – капиталистичны. И те же данные свидетельствуют, что, чем «мельче» хозяйство, тем выше не только интенсивность его, но и сумма расходов на наемный труд по расчету на единицу земельной площади!

Для разъяснения дела обратимся к другой группировке.

11. Более точное сравнение мелких и крупных хозяйств

Как мы уже указывали, американская статистика берет в этом случае сумму стоимости продуктов хозяйства за вычетом тех, которые идут на корм скоту. Взятые в отдельности такого рода данные, имеющиеся едва ли не в одной только американской статистике, конечно, менее точны, чем данные о количестве земли или скота и т. п. Но взятые в целом, по отношению к нескольким миллионам хозяйств и особенно применяемые для определения взаимоотношений между разными группами хозяйств во всей стране, эти данные, несомненно, не могут считаться менее пригодными, чем остальные. Во всяком случае о размерах производства – и особенно торгового производства, т. е. суммы продуктов, идущих на продажу, – эти данные говорят гораздо более непосредственно, чем всякие иные. А ведь во всех рассуждениях на тему об эволюции земледелия и ее законах речь идет именно о мелком и крупном производстве.

Мало того. Речь идет всегда в подобных случаях об эволюции земледелия в капитализме или в связи с капитализмом, под его влиянием и т. п. Для учета этого влияния надо прежде всего и больше всего стараться отделить натуральное хозяйство в земледелии от торгового. Общеизвестно, что натуральное хозяйство, т. е. производство не на рынок, а на собственное потребление хозяйничающей семьи, именно в земледелии играет сравнительно очень большую роль и особенно медленно уступает место торговому земледелию. И если применять установленные теоретические положения политической экономии не шаблонно, не механически, а осмысленно, то, например, закон о вытеснении мелкого производства крупным можно относить только к торговому земледелию. Едва ли кто станет оспаривать это положение теоретически. А между тем в высшей степени редко экономисты и статистики сознательно обращают внимание на то, чтобы особо выделить, проследить и, по мере возможности, учесть именно те признаки, которые свидетельствуют о превращении земледелия из натурального в торговое. Группировка хозяйств по величине денежной стоимости продуктов, не идущих на корм скоту, делает большой шаг навстречу этому важнейшему теоретическому требованию.

Заметим, что когда говорят о бесспорном факте вытеснения мелкого производства крупным в промышленности, то берут всегда группировку промышленных предприятий по сумме производства или по числу наемных рабочих. В промышленности, в силу ее технических особенностей, дело обстоит гораздо проще. В земледелии гораздо труднее, благодаря несравненно большей сложности и переплетенности отношений, определить размеры производства и денежную стоимость продуктов, а также размеры применения наемного труда. В этом последнем случае необходимо учитывать все годовое количество наемного труда, а не наличное в день переписи, ибо земледелие носит характер особенно «сезонного» производства, а затем необходимо учитывать не только постоянных наемных рабочих, но и поденщиков, играющих в сельском хозяйстве в высшей степени важную роль. Но трудность не есть невозможность. Применение рациональных, приспособленных к техническим особенностям земледелия, приемов исследования, в том числе применение группировок по величине производства, по сумме денежной стоимости продуктов, по частоте и размеру употребления наемного труда, должно будет возрастать, пробивая себе дорогу через густую сеть буржуазных и мелкобуржуазных предрассудков и стремлений прикрасить буржуазную действительность. И можно смело ручаться, что всякий шаг вперед в применении рациональных приемов исследования будет шагом вперед в подтверждении той истины, что в капиталистическом обществе не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве мелкое производство вытесняется крупным.

Вот данные о группах хозяйств в Америке 1900 года, распределенных по величине стоимости продукта:

К бездоходным фермам, показавшим 0 (нуль) стоимости продукта, принадлежат, вероятно, в первую голову только что занятые гомстеды, на которых владелец не успел еще возвести построек, завести скот, посеяться, собрать урожай. В стране с такой громадной колонизацией, как в Америке, вопрос о том, как долго хозяин владеет фермой, имеет особое значение.

Оставляя в стороне бездоходные фермы, мы получаем картину, однородную с той, которую дала приведенная выше группировка тех же самых данных по количеству всей земли в фермах. По мере увеличения стоимости продуктов фермы, увеличивается и среднее количество обработанной земли в фермах, и средний расход на наем рабочих, и средняя стоимость орудий и машин. В общем и целом, более доходные фермы, – имея в виду валовой доход, т. е. стоимость всех продуктов, – оказываются и более крупными по количеству земли. По-видимому, новая группировка не дает решительно ничего нового.

Но возьмем теперь средние величины (стоимости скота и орудий, расходов на наем труда и на удобрение) не на одну ферму, а на 1 акр земли:

Исключением являются в некоторых отношениях бездоходные фермы, которые вообще занимают совершенно особое положение, и самые высокодоходные, которые по трем из взятых у нас четырех признаков оказываются менее интенсивными, чем соседняя группа. Вообще же говоря, мы наблюдаем правильное повышение интенсивности земледелия по мере увеличения стоимости продуктов, производимых фермой.

Картина прямо противоположная той, которую мы видели при группировке хозяйств по площади земли.

Один и тот же материал дает диаметрально противоположные выводы при различных приемах группировки.

С увеличением размеров хозяйства интенсивность земледелия понижается – если судить о размерах хозяйства по величине площади земли; повышается – если судить о размерах хозяйства по стоимости продукт тов хозяйства.

Какой же из этих двух выводов правильный?

Ясно, что о размерах хозяйства количество земли не дает никакого представления, если земля не обрабатывается (не забудем, что в Америке в основу группировки берут не одну лишь обрабатываемую землю, а всю площадь земли, и что в этой стране процент обрабатываемой земли колеблется по группам хозяйств от 19 до 91 %, по районам от 27 до 75 %); – не дает никакого верного представления, если между отдельными хозяйствами имеются в значительном числе случаев и существенные различия в приемах обработки земли, в интенсивности земледелия, в системах полеводства, в размерах удобрения, в применении машин, в характере скотоводства и т. д.

Именно этот случай заведомо относится ко всем капиталистическим странам и даже ко всем, земледелие которых затронуто капитализмом.

Мы видим теперь одну из самых глубоких и общих причин того, почему ошибочные мнения о «превосходстве» мелкого земледелия так прочно держатся, почему буржуазные и мелкобуржуазные предрассудки этого типа так легко уживаются наряду с большим прогрессом социальной и, в частности, сельскохозяйственной статистики за последние десятилетия. Конечно, прочность этих ошибок и предрассудков поддерживается еще интересами буржуазии, стремящейся затушевать глубину классовых противоречий современного буржуазного общества, а когда дело касается интересов, тогда самые бесспорные истины, как известно, начинают оспариваться.

Но мы ограничиваемся здесь разбором теоретических источников ошибочного взгляда на «превосходство» мелкого земледелия. И не может быть сомнения, что среди этих источников виднейшее место занимает некритическое, рутинное отношение к избитым приемам сравнивать хозяйства только по количеству всей земли или обрабатываемой земли в них.

Соединенные Штаты Америки представляют из себя исключение среди всех капиталистических стран в том отношении, что здесь имеется еще масса незанятых, свободных, раздаваемых даром земель. Сельское хозяйство может еще развиваться здесь и действительно развивается посредством захвата незанятых земель, посредством обработки новых земель, никогда не подвергавшихся обработке, – развивается в форме самого примитивного и экстенсивного скотоводства и земледелия. Ничего подобного в старых, цивилизованных странах капиталистической Европы нет. Сельское хозяйство развивается здесь главным образом интенсивно, не посредством увеличения количества обрабатываемой земли, а посредством улучшения качества обработки, посредством увеличения размеров капитала, вкладываемого в прежнее количество земли. И именно эту, главную, линию развития капиталистического земледелия, – которая и для Америки постепенно становится главной, – и упускают из виду те, кто ограничивается сравнением хозяйств только по количеству земли.

Главная линия развития капиталистического земледелия состоит именно в том, что мелкое хозяйство, оставаясь мелким по площади земли, превращается в крупное по размерам производства, по развитию скотоводства, по размерам удобрения, по развитию применения машин и т. п.

Поэтому безусловно неправилен тот вывод, который получается при сравнении разных групп хозяйств по количеству земли и который гласит, что с увеличением хозяйства уменьшается интенсивность земледелия. Единственно правильным, наоборот, является тот вывод, который получается при сравнении разных хозяйств по величине стоимости продуктов и который гласит, что с увеличением размеров хозяйства увеличивается интенсивность земледелия.

Ибо о размерах хозяйства количество земли свидетельствует лишь косвенно, и это «свидетельство» тем менее достоверно, чем шире и быстрее идет интенсификация земледелия. Стоимость же продуктов хозяйства свидетельствует о его размерах не косвенно, а прямо и притом во всех случаях. Когда говорят о мелком земледелии, всегда имеют в виду такое, которое держится не на наемном труде. Но переход к эксплуатации наемных рабочих обусловливается не только расширением площади хозяйства при старой технической основе его, – так бывает только при экстенсивном, примитивном хозяйстве, – но и повышением данной техники, превращением ее из старой в новую, приложением к той же площади земли добавочного капитала в виде, например, новых машин или искусственных удобрений или увеличения и улучшения скота и т. д.

Группировка по величине стоимости продуктов фермы соединяет вместе хозяйства, действительно отличающиеся одинаковым размером производства независимо от количества земли в них. Высокоинтенсивное хозяйство на мелком участке земли попадает при этом в одну группу с сравнительно экстенсивным хозяйством на большой площади земли; и оба хозяйства будут действительно крупными и по размерам производства и по степени употребления наемного труда.

Наоборот, группировка по площади земли соединяет вместе крупные и мелкие хозяйства, раз они похожи по размерам землевладения, соединяет вместе хозяйства с совершенно различными размерами производства, такие, в которых преобладает семейный труд, с такими, в которых преобладает наемный. От этого получается в корне неправильная, совершенно извращающая действительное положение дела, – но очень нравящаяся буржуазии, – картина притупления классовых противоречий в капитализме. От этого получается не менее фальшивое и не менее нравящееся буржуазии прикрашивание положения мелких земледельцев, получается апологетика капитализма.

В самом деле. Основная и главная тенденция капитализма состоит в вытеснении мелкого производства крупным, и в промышленности и в земледелии. Но это вытеснение нельзя понимать только в смысле немедленной экспроприации. К вытеснению относится также могущее тянуться годами и десятилетиями разорение, ухудшение условий хозяйства мелких земледельцев. Это ухудшение проявляется и в чрезмерном труде или ухудшенном питании мелкого земледельца, и в обременении его долгами, и в ухудшении корма и вообще содержания скота, и в ухудшении условий ухода за землей, обработки, удобрения ее и т. п., и в застое техники хозяйства и т. д. Задача научного исследователя, если он хочет быть свободен от обвинения в вольном или невольном угождении буржуазии путем подкрашивания положения разоряемых и придавляемых мелких земледельцев, состоит прежде всего и больше всего в том, чтобы точно определить признаки разорения, которые вовсе не отличаются простотой и однообразием; – затем в том, чтобы вскрыть эти признаки, проследить и по возможности учесть широту их распространения, изменение их во времени. На эту, особенно важную, сторону дела меньше всего обращают внимания современные экономисты и статистики.

Представьте себе, что к 90 мелким земледельцам, не имеющим капитала для улучшения своего хозяйства, отстающим от своего времени и постепенно разоряющимся, статистик прибавит 10 хозяев, которые имеют достаточно капитала и на столь же мелких участках заводят крупное по размерам производство и основанное на наемном труде предприятие. В общем и среднем получится подкрашенная картина положения всей сотни мелких земледельцев.

Именно такую подкрашенную картинку – и притом, объективно, в угоду буржуазии подкрашенную – дала американская перепись 1910 года в силу, прежде всего, того обстоятельства, что она отбросила прочь примененное в 1900 году сравнение группировки по земле с группировкой по стоимости продукта. Мы узнаем, например, только, что расходы на удобрения чрезвычайно возросли, именно на 115 %, т. е. более чем удвоились, тогда как расходы на наемный труд возросли лишь на 82 %, а вся стоимость урожая возросла на 83 %. Прогресс громадный. Прогресс народного земледелия. И, пожалуй, какой-нибудь экономист сделает, если уже не сделал, вывод: прогресс мелкого «трудового» земледелия, ибо, вообще говоря, данные о группах хозяйств по земле показывают, что «мелкое» земледелие стоит гораздо выше по величине расходов на удобрение, приходящихся на 1 акр земли.

Но мы знаем теперь, что такой вывод был бы фальшивым, ибо группировка хозяйств по земле как раз объединяет разоряющихся или, по крайней мере, придавленных нуждой мелких земледельцев, не имеющих возможности приобретать покупные удобрения, и капиталистов, хотя бы мелких, но капиталистов, которые заводят улучшенное, интенсивное, крупное хозяйство, с наемными рабочими, на мелком участке земли.

Если мелкое земледелие вообще вытесняется крупным, как показывают данные о стоимости всего имущества ферм в 1900 и в 1910 гг.; – если особенно быстро развились за это время, как мы сейчас увидим, высококапиталистические культуры на мелких участках земли; – если, по общим данным, относящимся к мелким и крупным хозяйствам по величине стоимости продуктов, расходы на удобрение повышаются по мере увеличения размеров хозяйства, – то отсюда с неизбежностью вытекает вывод, что «прогресс» в деле применения удобрений с 1900 по 1910 год еще более усилил перевес капиталистического земледелия над мелким, еще более оттеснил и придавил это последнее.

12. Различные типы хозяйств в земледелии

Сказанное нами выше об интенсивных, крупных, капиталистических хозяйствах на мелких участках земли вызывает такой вопрос: есть ли основания думать, что интенсификация земледелия должна вести к уменьшению количества земли в хозяйстве? Другими словами, есть ли такие условия, касающиеся самой техники современного земледелия, которые требуют понижения размеров площади земли в хозяйстве для повышения интенсивности земледелия?

Ответа на этот вопрос не могут дать ни общие теоретические соображения, ни примеры. Речь идет о конкретной высоте техники при данных условиях земледелия и о конкретной величине капитала, необходимой для такой-то системы хозяйства. В теории мыслимо любое приложение капитала любых размеров к любому количеству земли, но само собою разумеется, что «это зависит» от имеющихся налицо условий экономических, технических, культурных и т. д., и все дело именно в том, какие условия в данный момент в данной стране налицо имеются. Примеры негодны потому, что в области таких сложных, разнообразных, переплетенных и противоречивых тенденций, как экономика современного земледелия, можно всегда найти примеры для подтверждения противоположных взглядов. Здесь требуется в первую голову и больше, чем где бы то ни было, изображение процесса в целом, учет всех тенденций и определение их равнодействующей или их суммы, их результата.

Третья система группировки, примененная американскими статистиками в 1900 году, помогает ответить на поставленный вопрос. Это – группировка по главному источнику дохода. Все фермы разделены по этому признаку на следующие категории: 1) сено и хлеба, как главные источники дохода; 2) смешанные; 3) скотоводство; 4) хлопок; 5) овощи; 6) фрукты; 7) молочные продукты; 8) табак; 9) рис; 10) сахар; 11) цветы; 12) тепличные продукты; 13) таро{73}; 14) кофе. Последние семь категорий (8–14) все вместе дают только 2,2 % общего числа ферм, т. е. такую ничтожную долю, что мы не будем останавливаться на них отдельно. По своему экономическому характеру и значению эти категории (8–14) вполне однородны с предшествующими тремя (5–7), составляя вместе один тип.

Вот данные для характеристики ферм различного типа:

Мы видим, что первые две категории (сено и хлеба; смешанные) могут быть названы средними и по степени развития капиталистического характера хозяйства (расход на наемный труд ближе всего к среднему: 0,35–0,47 при средней для всех Соединенных Штатов 0,43) и по интенсивности земледелия. Все признаки интенсивности хозяйства – расход на удобрения, стоимость машин и скота на 1 акр земли – ближе всего к общей средней для всех Соединенных Штатов.

Нет сомнения, что обе эти группы особенно типичны для большинства земледельческих хозяйств вообще. Сено и хлеба, затем соединение различных продуктов земледелия – («смешанные» источники дохода) – таковы главные типы земледельческих хозяйств во всех странах. Было бы крайне интересно иметь более детализированные данные об этих группах, например, подразделить их на менее и более торговые и т. п. Но американская статистика, как мы видели, сделав один шаг в этом направлении, пошла затем не вперед, а назад.

Две следующие категории, скотоводство и хлопок, показывают нам образец ферм наименее капиталистических (расход на наемный труд 0,29–0,30 при среднем 0,43) и с наименее интенсивным земледелием. Величина стоимости орудий и машин здесь наименьшая и значительно ниже среднего (0,66 и 0,53 против 0,90). Фермы, главный доход которых составляет скотоводство, показывают, разумеется, большее количество скота на 1 акр земли, чем средние для Соединенных Штатов (4,45 против 3,66), но это, очевидно, экстенсивное скотоводство: расход на удобрения минимальный, средний размер ферм самый большой (226,9 акров), доля обработанной земли (86,1 из 226,9) самая маленькая. Хлопковые фермы показывают размеры удобрения выше среднего, но остальные признаки интенсивности земледелия (стоимость скота и машин на 1 акр земли) здесь минимально низки.

Наконец последние три разряда – овощи, фрукты, молочные продукты – суть фермы, во-первых, наиболее мелкие (33–63 акра обработанной земли против 42–86, 46–111 в других категориях); во-вторых, наиболее капиталистические: расход на наемный труд наивысший, в 2–6 раз выше среднего; в-третьих, самые интенсивные. Почти все признаки интенсивности земледелия стоят здесь выше среднего: и расход на удобрение, и стоимость машин, и стоимость скота (небольшое исключение – фруктовые фермы, уступающие в этом отношении средним, но стоящие выше ферм, получающих доход главным образом от сена и хлебов).

Мы перейдем сейчас к вопросу о том, какую именно долю в общем хозяйстве страны занимают эти высококапиталистические фермы. Но сначала мы должны остановиться несколько подробнее на их более интенсивном характере.

Возьмем фермы, главный доход которых получается от овощей. Известно, что во всех капиталистических странах развитие городов, фабрик, промышленных поселков, железнодорожных станций, портов и проч. вызывает усиленный спрос на продукты этого рода, повышает их цену, увеличивает число сельскохозяйственных предприятий, производящих их на продажу. Средняя «овощная» ферма более чем втрое меньше по количеству обработанной земли, чем «обычная» ферма, получающая доход главным образом от сена и хлебов: первая имеет 33,8 акров, вторая 111,1. Значит, данная техника, при данном накоплении капитала в земледелии, требует меньших размеров «овощной» фермы; другими словами, чтобы помещать капитал в земледелие и получать прибыль не менее среднего, надо при современном состоянии техники организовать хозяйство для производства овощей на меньшей площади земли, чем для производства сена и хлебов.

Мало того. Рост капитализма в земледелии состоит прежде всего в переходе от натурального земледелия к торговому. Это постоянно забывают и на этом приходится снова и снова настаивать. Развитие же торгового земледелия идет вовсе не тем «простым» путем, который рисуется воображению буржуазных экономистов или предполагается ими, – путем увеличения производства тех же продуктов. Нет. Развитие торгового земледелия состоит очень часто в переходе от одних продуктов к другим. Переход от производства сена и хлебов к производству овощей принадлежит именно к числу таких обычных переходов. А что означает такой переход в отношении интересующего нас вопроса о величине площади земли под хозяйством и роста капитализма в земледелии?

Этот переход означает раздробление «крупной» фермы в 111,1 акров на более чем три «мелких» фермы по 33,8 акров. Производство старой фермы было 760 долларов – средняя стоимость продуктов, за вычетом скармливаемых скоту, на ферме, главный доход которой доставляют сено и хлеба. Производство каждой новой фермы равняется 665 долларам. В сумме, значит, 665 × 3 = 1995 долларов, т. е. более чем вдвое выше прежнего.

Мелкое производство вытесняется крупным при уменьшении количества земли в хозяйстве.

Средний расход на наем рабочих равнялся в старой ферме 76 долларам, в новой 106 долларам – почти в полтора раза больше, при уменьшении площади земли втрое и более. Расход на удобрения с 0,04 долл. на акр поднимается до 0,59 долларов, почти в 15 раз, стоимость орудий и машин вдвое, с 1,04 долл. до 2,12 и т. д.

Нам возразят, как возражают обыкновенно, что число таких высококапиталистических ферм с специальными, «торговыми», культурами ничтожно по отношению к общему числу ферм. Но мы ответим, что, во-первых, число и роль подобных ферм, их хозяйственная роль, гораздо выше, чем принято думать; а во-вторых, – и это главное, – именно такие культуры возрастают быстрее остальных в капиталистических странах. Поэтому-то уменьшение количества земли в хозяйстве при наличности процесса интенсификации земледелия и означает очень часто увеличение, а не уменьшение размеров производства, увеличение, а не уменьшение эксплуатации наемного труда.

Вот точные данные об этом американской статистики, охватывающие всю страну в целом. Берем все специальные или «торговые» культуры, перечисленные выше под рубриками 5–14: овощи, фрукты, молочные продукты, табак, рис, сахар, цветы, тепличные продукты, таро и кофе. Все число ферм в Соединенных Штатах 1900 года, – ферм, для которых главным источником дохода были эти продукты, составляло 12,5 % общего числа ферм. Значит, небольшое меньшинство, одна восьмая. Всей земли у них было 8,6 % общего количества земли – всего 1/12.Но пойдем дальше. Возьмем всю стоимость продуктов всего американского земледелия, за вычетом скармливаемых скоту. Из этой стоимости на долю названных ферм приходится уже 16,0 %, т. е. доля, почти вдвое превышающая долю земли.

Значит, производительность труда и земли в этих фермах почти вдвое выше среднего.

Возьмем сумму всех расходов на наемный труд в американском земледелии. Из этой суммы на долю названных ферм приходится 26,6 %, т. е. более четверти; эта доля более чем втрое превышает долю земли, более чем втрое выше среднего. Значит, капиталистический характер этих ферм несравненно выше среднего.

Их доля в общей стоимости орудий и машин равняется 20,1 %, а в общей сумме расходов на удобрение – 31,7 %, т. е. немногим менее трети общей суммы, немногим менее чем вчетверо выше среднего.

В итоге, следовательно, мы получаем тот несомненный и установленный для всей страны в целом факт, что особенно интенсивные фермы отличаются особенно малым количеством земли в ферме и особенно высоким употреблением наемного труда, особенно высокой производительностью труда; – что хозяйственная роль этих ферм во всем земледелии данной страны вдвое – втрое и более превышает их долю в общей сумме ферм, не говоря уже об общем количестве земли.

Уменьшается или растет во времени роль этих высококапиталистических и высокоинтенсивных культур и ферм среди прочих культур и ферм в сельском хозяйстве?

Ответ дает сравнение двух последних переписей безусловно в смысле увеличения этой роли. Возьмем площадь земли под разными культурами. С 1900 по 1910 г. площадь земли под зерновыми хлебами всех видов возросла в Соединенных Штатах всего на 3,5 %; – под бобами, горохом и т. п. на 26,6 %; – под сеном и кормовыми травами на 17,2 %; – под хлопком на 32,0 %; – под овощами на 25,5 %; – под сахарной свеклой, тростником и пр. на 62,6 %.

Возьмем данные о производстве сельскохозяйственных продуктов. Сумма сбора всех зерновых хлебов с 1900 по 1910 год возросла всего на 1,7 %; – бобов на 122,2 %; – сена и кормовых трав на 23,0 %; – сахарной свеклы на 395,7 %; сахарного тростника на 48,5 %; – картофеля на 42,4 %; – винограда на 97,6 %; неурожай ягод, яблок и т. п. в 1910 г. идет рядом, например, с утроением сбора апельсинов, лимонов; и т. д.

Итак, доказанным по отношению ко всему американскому земледелию является тот, кажущийся парадоксальным и тем не менее несомненный факт, что не только происходит, вообще говоря, вытеснение мелкого производства крупным, но что это вытеснение идет также в следующей форме:

мелкое производство вытесняется крупным путем вытеснения более «крупных» по площади земли, но менее производительных, менее интенсивных и менее капиталистических ферм более «мелкими» по площади земли, но более производительными, более интенсивными и более капиталистическими фермами.

13. Как преуменьшается вытеснение мелкого производства крупным в земледелии

Нам могут возразить: если вытеснение мелкого производства идет «также» в форме интенсификации (и «капитализации») хозяйства в более мелких фермах, то можно ли считать вообще пригодной к чему-нибудь группировку по количеству земли? не получается ли тогда наличность двух противоположных тенденций и невозможность сделать какой-либо общий вывод?

Чтобы ответить на это возражение, надо представить в целом всю картину американского земледелия и его эволюции. Для этого надо попытаться сравнить и сопоставить вместе все три группировки, представляющие из себя, так сказать, максимум того, что дала социальная статистика в области сельского хозяйства за последние годы.

Такое сравнение и сопоставление возможно. Оно требует лишь составления таблицы, которая на первый взгляд может показаться чересчур абстрактной и сложной и тем «отпугнуть» читателя. Однако при сравнительно небольшом внимании «чтение», усвоение и анализ этой таблицы не представляет никаких трудностей.

Для сравнения трех различных группировок надо брать исключительно процентные отношения между разными группами. Соответственные вычисления даны все в американской переписи 1900 года. Каждую группировку мы сводим в три главные группы. По количеству земли, мы берем: 1) фермы мелкие (до 100 акров); 2) средние (100–175 акров) и 3) крупные (175 и свыше акров). По стоимости продукта, мы берем: 1) фермы некапиталистические (до 500 долларов); 2) средние (500–1000 долларов) и 3) капиталистические (1000 долларов и свыше). По главному источнику дохода, мы берем: 1) фермы слабокапиталистические (скот; хлопок); 2) средние (сено и хлеба; смешанные) и 3) высококапиталистические (те специальные, «торговые» культуры, которые перечислены выше, в § 12, под рубриками 5–14).

Для каждой группы мы берем прежде всего процент ферм, т. е. процентное отношение числа ферм в данной группе ко всему числу ферм в Соединенных Штатах вообще. Затем, процент всей земли, т. е. процентное отношение количества всей земли в данной группе ко всему количеству земли во всех фермах Соединенных Штатов. Количество земли может служить показателем экстенсивных размеров хозяйства (к сожалению, в нашем распоряжении есть данные только о всей земле, а не об одной обработанной земле, что было бы точнее). Если процентная доля всей земли выше процентной доли числа ферм, например, на 17,2 % ферм приходится 43,1 % земли, то, значит, мы имеем дело с фермами крупными, крупнее среднего и притом более чем вдвое крупнее среднего. Если процент земли ниже процента ферм, значит – вывод обратный.

Далее берутся показатели интенсивности хозяйства, стоимость орудий и машин и общая сумма расходов на удобрение. И здесь берется процентная доля приходящейся на данную группу стоимости и суммы расходов к общей величине для всей страны, И здесь, если этот процент больше процента земли, то получается вывод об интенсивности выше среднего, и т. д.

Наконец, для точного определения капиталистического характера хозяйства тот же самый прием употребляется по отношению к общей сумме расходов на заработную плату, а для определения размеров производства – по отношению ко всей величине стоимости продуктов земледелия всей страны.

Таким образом составлена следующая таблица, к пояснению и разбору которой мы и переходим.

Составление трех группировок: (цифры означают проценты к итогу, сумма трех горизонтальных граф = 100)

Возьмем первую группировку: по главному источнику дохода. Фермы распределены здесь, так сказать, по специальности сельского хозяйства – до некоторой степени аналогично тому, как промышленные предприятия распределяются по отраслям промышленности. Дело обстоит только в земледелии неизмеримо сложнее.

Первый столбец показывает нам группу слабокапиталистических ферм. Эта группа обнимает почти половину всего числа ферм – 46,0 %. Земли у них 52,9 %, т. е. хозяйства крупнее среднего (здесь соединены особенно крупные, экстенсивные, скотоводческие хозяйства и хлопковые фермы размером ниже среднего). Процентные доли стоимости машин (37,2 %) и суммы расходов на удобрение (36,5 %) меньше процентной доли земли: значит, интенсивность ниже среднего. Тоже – капиталистический характер хозяйства (35,2 %) и стоимость продукта (45,0 %). Производительность труда ниже среднего.

Второй столбец – средние фермы. Именно потому, что в среднюю группу, по всем трем группировкам попадают хозяйства во всех отношениях «средние», мы видим здесь наибольшую близость всех процентных отношений друг к другу. Колебания сравнительно невелики.

Третий столбец – высококапиталистические фермы. Мы уже разобрали подробно выше значение цифр этого столбца. Заметим, что только по отношению к этого типа фермам мы имеем точные и сравнимые данные и за 1900 и за 1910 гг., данные, свидетельствующие о том, что эти высококапиталистические культуры растут быстрее среднего.

Каким образом этот более быстрый рост отражается на обычной, в большинстве стран, группировке? Это показывает следующий столбец: группа мелких ферм в группировке по количеству земли.

Эта группа очень велика по числу ферм (57,5 % общего числа). Земли у нее всего 17,5 % общего числа, т. е. более чем втрое ниже среднего. Следовательно, это – наиболее «малоземельная», наиболее «бедная» группа. Но дальше мы видим, что и интенсивность земледелия (стоимость машин и расходы на удобрение), и капиталистический характер его (расходы на наем рабочих), и производительность труда (стоимость продукта) здесь выше среднего: 22,3–41,9 % при 17,5 % земли.

В чем дело? Ясно: в том, что особенно много высококапиталистических ферм – смотри предыдущий вертикальный столбец – попадает именно в эту «мелкую», по количеству земли, группу. К большинству действительно мелких земледельцев, имеющих и мало земли и мало капитала, прибавлено здесь меньшинство богатых, сильных капиталом хозяев, которые на мелких участках земли организовали крупное по размерам производства и капиталистическое по своему характеру хозяйство. Таких хозяев во всей Америке всего 12,5 % (= процент высококапиталистических ферм); значит, если бы даже все они вошли в одну только группу мелких, по количеству земли, ферм, – в этой группе осталось бы (57,5–12,5 =) 45 % хозяев и без достаточного количества земли и без капитала. На самом деле, разумеется, часть, хотя и небольшая, высококапиталистических ферм принадлежит к средним и крупным, по количеству земли, фермам, так что цифра 45 % еще преуменьшает действительное число бескапитальных и малоземельных фермеров.

Нетрудно видеть, насколько прикрашивается положение этих сорока пяти процентов – minimum 45 % – наиболее обездоленных и землей и капиталом фермеров от включения в одну группу с ними каких-нибудь 12, 10 и т. п. процентов хозяев, снабженных в размерах выше среднего капиталом, орудиями, машинами, суммами денег на покупку удобрений, на наем рабочих и пр.

Не будем останавливаться отдельно и на средних и на крупных фермах данной группировки. Это значило бы повторять, в чуточку измененных выражениях, сказанное по поводу мелких ферм. Например, если данные о мелких, по количеству земли, фермах прикрашивают придавленное положение мелкого производства, то данные о крупных, по тому же признаку, фермах преуменьшают, очевидно, действительную концентрацию сельского хозяйства крупным производством. Мы сейчас увидим точное статистическое выражение этого преуменьшения концентрации.

Получается следующее общее положение, которое можно формулировать, как закон, относящийся к группировке хозяйств по количеству земли, во всякой капиталистической стране:

чем шире и быстрее развивается интенсификация земледелия, тем более группировка по земле прикрашивает придавленное положение мелкого производства в земледелии, мелкого земледельца, обездоленного и землей и капиталом; – притупляет действительную остроту классового противоречия между преуспевающим крупным и разоряющимся мелким производством; – преуменьшает концентрацию капитала в руках крупного производства и вытеснение им мелкого.

Наглядно подтверждает это положение последняя, третья, группировка: по стоимости продуктов. Процент некапиталистических (или малодоходных, если иметь в виду валовой доход) хозяйств равен 58,8 %, т. е. несколько даже больше процента «мелких» хозяйств (57,5 %). Земли у них гораздо больше – 33,3 % (против 17,5 % в группе «мелких» фермеров). Но доля в общей стоимости продуктов, принадлежащая им, в полтора раза меньше: 22,1 % против 33,5 %!

В чем дело? Именно в том, что в эту группу не вошли высококапиталистические хозяйства на мелких участках земли, искусственно и фальшиво поднявшие вверх принадлежащую мелким земледельцам долю капитала, в виде машин, удобрений и пр.

Обездоление, придавленность – и, следовательно, разорение – мелкого производства в земледелии оказывается таким образом гораздо сильнее, чем можно бы думать по данным о мелких фермах.

Данные о мелких и крупных фермах, по количеству земли, не учитывают вовсе роли капитала, – понятно, что неучет такой «мелочи» в капиталистическом хозяйстве извращает положение мелкого производства, фальшиво подкрашивает его, ибо оно «могло бы» быть сносным, «если бы» не было капитала, т. е. власти денег и отношений наемника к капиталисту, фермера к купцу и кредитору и т. д.!

Концентрация земледелия крупными фермами гораздо ниже поэтому, чем концентрация его крупным, т. е. капиталистическим, производством: 17,7 % «крупных» ферм сосредоточивают 39,2 % стоимости продукта (немногим более, чем вдвое выше среднего). Между тем 17,2 % капиталистических ферм сосредоточивают 52,3 % всей стоимости продукта, т. е. более чем втрое выше среднего.

Больше половины всего земледельческого производства страны, в которой существует даровая раздача громадных количеств незанятых земель и которую Маниловы называют страной «трудовых» хозяйств, оказывается сосредоточено в руках около 1/6 доли капиталистических хозяйств, которые расходуют на наем рабочих вчетверо больше среднего по расчету на 1 среднюю ферму (69,1 % при 17,2 % ферм) и в полтора раза больше среднего, по расчету на 1 акр всей земли (69,1 % расхода на наемный труд при 43,1 % всей земли).

На другом полюсе больше половины, почти 3/5 всего числа ферм (58,8 %) принадлежат к числу некапиталистических. У них треть всей земли (33,3 %), но эта земля оборудована машинами хуже среднего (25,3 % стоимости машин), удобряется хуже среднего (29,1 % расходов на удобрение) и потому производительность ее в полтора раза ниже среднего. Имея треть всей земли, эта громадная масса наиболее придавленных общим гнетом капитала ферм имеет менее четверти (22,1 %) общей суммы производства, общей стоимости продукта. – – —

По вопросу о значении группировки по земле мы получаем, следовательно, тот общий вывод, что эту группировку нельзя считать совершенно непригодной. Не надо лишь никогда забывать, что она преуменьшает вытеснение мелкого производства крупным и преуменьшает тем сильнее, чем шире и быстрее развивается интенсификация земледелия, чем значительнее различия между хозяйствами по величине вкладываемого в одну и ту же единицу земельной площади капитала. При современных методах исследования, дающих очень хороший, очень богатый запас сведений о каждом отдельном хозяйстве, было бы, например, достаточно соединить два метода группировки, – скажем, каждую из пяти групп по количеству всей земли подразделять на три, на две подгруппы по размеру употребления наемного труда. Если этого не делают, то в значительной мере именно потому, что боятся слишком неприкрыто изображенной действительности, слишком яркой картины придавленности, нищеты, разорения, экспроприации массы мелких земледельцев, положение которых так «удобно» и «незаметно» прикрашивают «образцовые» капиталистические хозяйства, тоже «мелкие» по количеству земли и составляющие небольшое меньшинство среди массы обездоленных. С точки зрения науки, ни один человек не решится возразить против того, что не только земля, но и капитал играют роль в современном земледелии. С точки зрения статистической техники или количества статистического труда, общее число 10–15 групп вовсе не чрезмерно по сравнению, например, с 18 + 7 группами по земле в германской статистике 1907 года. Эта статистика, группирующая богатейший материал о 5 736 082 хозяйствах на такое количество групп по земле, есть образец чиновничьей рутины, научного хлама, бессмысленной игры в цифирки, ибо ни тени разумных, рациональных, наукой и жизнью оправдываемых, оснований для признания типичными такого количества таких групп не имеется.

14. Экспроприация мелких земледельцев

Вопрос об экспроприации мелких земледельцев имеет громадную важность для понимания и оценки капитализма в земледелии вообще. И крайне характерно для современной, насквозь пропитанной буржуазными взглядами и предрассудками, политической экономии и статистики, что именно этот вопрос не разрабатывается почти совсем или разрабатывается наименее тщательно.

Общие данные во всех капиталистических странах показывают процесс роста городского населения на счет сельского, бегство населения из деревень. В Соединенных Штатах этот процесс идет вперед неуклонно. Процент городского населения поднимался с 29,5 % в 1880 г. до 36,1 % в 1890 г., до 40,5 % в 1900 г. и до 46,3 % в 1910 г. Городское население растет быстрее сельского во всех районах страны: с 1900 по 1910 год в промышленном севере сельское население возросло на 3,9 %, городское на 29,8 %; в бывшем рабовладельческом юге первое на 14.8 %, второе на 41,4 %; в колонизуемом западе первое на 49,7 %, второе на 89,6 %.

Казалось бы, столь всеобщий процесс обязательно было бы изучать и при производстве сельскохозяйственных переписей. Сам собою напрашивается важнейший в научном отношении вопрос, из каких разрядов, слоев, групп сельского населения, при каких условиях берутся беглецы из деревни. Раз собираются каждые десять лет подробнейшие сведения о каждом сельскохозяйственном предприятии, о каждой штуке скота в нем, было бы совсем нетрудно ставить вопрос, сколько и каких ферм продано или сдано в аренду для переселения в город, сколько членов семьи и при каких условиях бросают земледелие на время или навсегда. Но подобных вопросов не ставится, дальше казенно-шаблонной цифры: «сельское население понизилось с 1900 по 1910 г. с 59,5 % до 53,7 %» исследование не идет. Исследователи как будто даже не подозревают того, какое количество нужды, гнета, разорения скрывается за этими шаблонными цифрами. И сплошь да рядом буржуазные и мелкобуржуазные экономисты не хотят даже замечать очевидной связи между бегством населения из деревень и разорением мелких производителей.

Нам ничего не остается, как попытаться собрать воедино сравнительно крайне скудные и совсем плохо разработанные данные об экспроприации мелких земледельцев, которые имеются в переписи 1910 года.

Мы имеем данные о формах владения фермами: о числе собственников, подразделяемых на тех, кому принадлежит в собственность вся его ферма, и на таких, кому принадлежит в собственность лишь часть его фермы, затем о числе арендаторов из доли продукта и арендаторов, снимающих землю за денежную плату. Данные эти распределены по районам, но по группам хозяйств не распределены.

Берем общие итоги для 1900 и 1910 гг. и получаем прежде всего такую картину:

Все сельское население возросло на 11,2%

Все число ферм возросло  на 10,9%

Все число собственников возросло на 8,1%

Все число собственников всей фермы возросло на 4,8%

Ясно, что эта картина означает растущую экспроприацию мелкого земледелия. Число сельского населения растет медленнее, чем городского. Число фермеров – медленнее, чем сельское население; число собственников – медленнее, чем число фермеров; число собственников всей фермы – медленнее, чем число собственников вообще.

Процент собственников в общем числе фермеров уменьшается неуклонно уже в течение ряда десятилетий. Этот процент составлял:

в 1880 г. – 74,4%

« 1890» – 71,6%

« 1900» – 64,7%

« 1910» – 63,0%

Соответственно растет процент арендаторов, причем число издольщиков растет быстрее, чем число арендаторов за деньги. Процент издольщиков составлял в 1880 г. – 17,5 %, затем 18,4 % и 22,2 %, а в 1910 году уже 24,0 %.

Что уменьшение доли собственников и увеличение доли арендаторов означает, в общем и целом, разорение и вытеснение мелких земледельцев, видно из следующих данных:

Собственники по всем данным за оба года стоят экономически выше. Ухудшение положения арендаторов идет сильнее, чем ухудшение положения собственников.

Посмотрим на данные об отдельных районах.

Всего больше число арендаторов, как мы уже указывали раньше, на юге, и здесь оно возрастает всего быстрее: с 47,0 % в 1900 г. до 49,6 % в 1910 г. Капитал разбил рабовладение полвека тому назад, чтобы теперь восстановлять его в обновленной форме, именно в виде издольной аренды.

На севере число арендаторов значительно меньше и возрастает гораздо медленнее: всего с 26,2 % в 1900 г. до 26,5 % в 1910 г. На западе число арендаторов всего меньше и только в этом районе оно не увеличивается, а уменьшается: с 16,6 % в 1900 г. до 14,0 % в 1910 г. «Чрезвычайно низкий процент арендаторских ферм», – читаем в итогах переписи за 1910 г., – «наблюдается в горном и тихоокеанском районе» (эти два района и составляют вместе «запад»); «несомненно, что такое обстоятельство вызывается здесь главным образом тем, что оба эти района лишь недавно заселены и что многие фермеры являются здесь гомстедерами» (т. е. получившими даром или за ничтожную плату свободные участки незанятой земли), «получившими свою землю от правительства» (т. V, стр. 104).

Мы видим здесь чрезвычайно наглядно не раз уже отмечавшуюся нами особенность Соединенных Штатов, состоящую в наличности незанятых, свободных земель. Эта особенность, с одной стороны, объясняет чрезвычайно широкое и быстрое развитие капитализма в Америке. Отсутствие частной собственности на землю в известных районах громадной страны не устраняет капитализма – к сведению наших народников! – а, наоборот, расширяет базу для него, ускоряет его развитие. С другой стороны, эта особенность, совершенно неизвестная старым, давно заселенным, капиталистическим странам Европы, служит в Америке прикрытием процесса экспроприации мелких земледельцев, идущего в уже заселенных и наиболее промышленных районах страны.

Возьмем север. Мы получаем здесь такую картину:

Мы видим здесь не только относительное уменьшение числа собственников, не только оттеснение их по сравнению с общим числом фермеров и т. д., а прямо уже абсолютное уменьшение числа собственников наряду с ростом производства в главной части Соединенных Штатов, дающей 60 % всего количества обработанной земли в стране!

И притом не надо еще забывать, что в одном из четырех районов, составляющих «север», именно в Центральном Северо-Западном районе, до сих пор есть раздача гомстедов, достигшая за 10 лет, 1901–1910, общей суммы в 54 миллиона акров земли.

Тенденция капитализма к экспроприации мелкого земледелия действует с такой силой, что «север» Америки дает абсолютное уменьшение числа собственников земли, несмотря на раздачу десятков миллионов акров незанятых, свободных земель.

Только два обстоятельства и парализуют еще эту тенденцию в Соединенных Штатах: 1) наличность не раздробленных еще рабовладельческих плантаций на юге, где имеется забитое и приниженное население негров, и 2) незаселенность запада. Ясно, что оба эти обстоятельства служат вместе расширением завтрашней базы для капитализма, подготовкой условий для еще более быстрого и еще более широкого его развития. Обострение противоречий и вытеснение мелкого производства не устраняется, а переносится на более широкую арену. Капиталистический пожар как бы «замедляется» – ценой подготовки для него нового, громадного, еще более горючего материала.

Далее. По вопросу об экспроприации мелкого земледелия мы располагаем данными о числе ферм, владевших скотом. Вот общие итоги для Соединенных Штатов:

Эти данные показывают, в общем и целом, уменьшение числа собственников в пропорции к общему числу фермеров. Процент владельцев молочных коров увеличился, но менее сильно, чем уменьшился процент владельцев лошадей.

Рассмотрим данные по группам хозяйств по отношению к двум главным видам скота.

Мы видим, что всего более увеличились в числе мелкие фермы, держащие молочных коров, затем латифундии, далее средние фермы. Уменьшился процент ферм с молочным скотом у крупных хозяев с 500–999 акрами земли.

В общем здесь получается, по-видимому, выигрыш мелкого земледелия. Напомним, однако, что владение молочным скотом имеет двоякое значение в сельском хозяйстве: с одной стороны, оно может означать общее повышение благосостояния и улучшение условий питания. С другой стороны – и чаще – оно означает развитие одной из отраслей торгового земледелия и скотоводства: производство молока на продажу в города и промышленные центры. Мы видели выше, что фермы этого рода, «молочные» фермы, выделены американскими статистиками в особую группу по главному источнику дохода. Эта группа отличается количеством обработанной и всей земли ниже среднего при сумме производства выше среднего, при употреблении наемного труда вдвое выше среднего, по расчету на 1 акр земли. Увеличение роли мелких ферм в молочном хозяйстве очень легко может означать – и, наверное, означает, – рост капиталистических молочных ферм описанного типа на мелких участках земли. Вот, для параллели, данные о концентрации молочного скота в Америке:

Мы видим, что север, всего более богатый молочным скотом, больше всего увеличил свое богатство. Вот как распределилось это увеличение между группами:

Более быстрый рост числа мелких ферм с молочным скотом не помешал более быстрой концентрации его в крупных хозяйствах.

Посмотрим теперь на данные о числе ферм, имевших лошадей. Здесь мы имеем перед собой сведения о рабочем скоте, указывающие на общий строй хозяйства, а не на особую отрасль торгового земледелия.

Здесь мы видим, что безлошадность усилилась тем в больших размерах, чем мельче хозяйства. За исключением мельчайших хозяйств (до 20 акров), включающих, как мы знаем, сравнительно больше капиталистических ферм, чем соседние группы, – мы наблюдаем быстрое уменьшение безлошадности и гораздо более слабое возрастание ее. Возможно, что в богатых фермах употребление паровых плугов и другого рода механических двигателей отчасти возмещает уменьшение рабочего скота, но по отношению к массе беднейших хозяйств такое допущение исключено.

Наконец, рост экспроприации виден также из данных о числе заложенных ферм:

Процент заложенных ферм возрастает неуклонно во всех районах страны, причем в наиболее заселенном, промышленном и капиталистическом севере этот процент наибольший. Американские статистики отмечают (стр. 159, т. V), что на юге рост числа заложенных ферм объясняется, вероятно, «раздроблением» плантаций, продаваемых участками неграм и белым фермерам, причем уплачивается только часть покупной цены, а остальная превращается в ипотеку. Получается, следовательно, своеобразная выкупная операция на рабовладельческом юге. Заметим, что неграм принадлежало всего в Соединенных Штатах в 1910 г. 920 883 фермы, т. е. 14,5 % общего числа, причем с 1900 по 1910 г. число ферм у белых выросло на 9,5 %, а у негров вдвое быстрее – на 19,6 %. Стремление негров к освобождению от «плантаторов» полвека спустя после «победы» над рабовладельцами отличается все еще особенной энергией.

Вообще говоря, залог ферм не всегда означает нужды – пишут там же американские статистики – а иногда и добывание капитала на мелиорации и т. п. Это бесспорно. Но это бесспорное замечание не должно заслонять – как слишком часто бывает у буржуазных экономистов – того факта, что лишь меньшинство состоятельных в состоянии добывать таким образом капитал на мелиорации и т. п. и употреблять его производительно, – большинство же еще более разоряется, попадая в лапы финансового капитала в этой его форме.

Зависимость фермеров от финансового капитала могла бы – и должна бы была – обратить на себя несравненно большее внимание исследователей. Но эта сторона вопроса, несмотря на ее громадную важность, осталась в тени.

А рост числа заложенных ферм во всяком случае означает фактический переход власти над ними в руки капитала. Разумеется, кроме официально и нотариально заложенных ферм, есть немалое число ферм, опутанных сетями частной, не оформленной столь строго или не учитываемой переписью, задолженности.

15. Сравнительная картина эволюции промышленности и земледелия

Материал, который дает американская статистика, несмотря на все его недостатки, отличается выгодно от материала, имеющегося для других стран, своей полнотой и однообразием приемов его собирания. Благодаря этому является возможность сравнить данные о промышленности и о земледелии за 1900 и 1910 годы, сопоставить общую картину экономического уклада в обеих частях народного хозяйства и эволюции этого уклада. Наиболее ходячей идеей буржуазной экономии – идеей, повторяемой, между прочим, и г. Гиммером, – является противоположение промышленности и земледелия. Посмотрим, на основании точных и массовых данных, насколько верно это противоположение.

Начнем с числа предприятий в промышленности и в сельском хозяйстве.

В сельском хозяйстве предприятия гораздо более многочисленны и мелки. В этом выражается его отсталость, раздробленность, распыленность.

Возрастание общего числа предприятий в сельском хозяйстве гораздо более медленно, чем в промышленности. В Соединенных Штатах есть два обстоятельства, которых в других передовых странах нет и которые чрезвычайно усиливают и ускоряют рост числа предприятий в земледелии. Это, во-первых, до сих пор происходящее раздробление рабовладельческих латифундий на юге и «выкуп» неграми, а также белыми фермерами, мелких участков у «плантаторов»; во-вторых, наличность громадного количества незанятых, свободных земель, раздаваемых правительством всякому желающему. И тем не менее число предприятий в земледелии растет гораздо медленнее, чем в промышленности.

Причина этого двоякая. С одной стороны, сельское хозяйство еще в довольно сильной степени сохраняет натуральный характер, и от земледелия продолжают откалываться различные операции, которые прежде входили в круг работ крестьянской семьи, – например, производство и починка разных орудий, утвари и т. п., – а теперь составляют особые отрасли промышленности. С другой стороны, сельскому хозяйству свойственна монополия, которой промышленность не знает и которая неустранима при капитализме; это – монополия землевладения. Даже если частной собственности на землю нет – в Соединенных Штатах до сих пор ее фактически нет в очень больших районах страны, – владение землей, занятие ее отдельными, частными хозяевами создает монополию. В главных районах страны вся земля занята, увеличение числа сельскохозяйственных предприятий возможно лишь при раздроблении имеющихся уже предприятий; свободное создание новых предприятий наряду со старыми невозможно. Монополия землевладения создает тормоз развитию земледелия, который, в отличие от промышленности, задерживает развитие капитализма в сельском хозяйстве.

Размеры капитала, вложенного в промышленные и в сельскохозяйственные предприятия, мы не можем сравнить в точности, потому что в стоимость земли входит и земельная рента. Приходится сравнить вложенный в промышленность капитал и цену промышленных продуктов с общей стоимостью всего имущества ферм и с ценой главного земледельческого продукта. Вполне сравнимы будут при этом лишь процентные отношения, показывающие возрастание тех и других сумм стоимости.

Мы видим удвоение стоимости и капитала, вложенного в промышленность, и всей собственности на фермах за 10 лет, с 1900 по 1910 год. Громадное и коренное различие состоит в том, что в земледелии производство главного продукта, зерновых хлебов, возросло на ничтожный процент, на 1,7 %, – и это при увеличении всего населения на 21,0 %.

Земледелие отстает в своем развитии от промышленности – явление, свойственное всем капиталистическим странам и составляющее одну из наиболее глубоких причин нарушения пропорциональности между разными отраслями народного хозяйства, кризисов и дороговизны.

Капитал освободил земледелие от феодализма, втянул его в торговый оборот, а вместе с ним в мировое экономическое развитие, вырвал его из застоя и заскорузлости средневековья и патриархальности. Но капитал не только не устранил задавленности, эксплуатации, нищеты масс, а, напротив, он создает эти бедствия в новом виде и восстановляет на «современной» базе их старые формы. Противоречие между промышленностью и земледелием не только не устранено капитализмом, а, напротив, расширяется и обостряется им все более. Над земледелием все сильнее и сильнее тяготеет гнет капитала, который образуется главным образом в сфере торговли и промышленности.

Ничтожное увеличение количества земледельческого продукта (+ 1,7 %) и громадное увеличение его цены (+79,8 %) наглядно показывает нам, с одной стороны, роль поземельной ренты, дани, которую берут с общества землевладельцы. Отсталость земледелия, не поспевающего за развитием промышленности, используется землевладельцами, благодаря их монопольному положению, для того, чтобы класть себе в карман миллионы и миллиарды. Вся собственность на фермах возросла за десять лет на 201/2 миллиардов долларов. В этой сумме увеличение цены строений, живого и мертвого инвентаря составляет только 5 миллиардов. На 15 миллиардов (+118,1 %) возросла за 10 лет цена земли, капитализированная земельная рента.

С другой стороны, мы видим здесь особенно рельефно различие в классовом положении мелких земледельцев и наемных рабочих. Конечно, «трудятся» те и другие; конечно, подвергаются эксплуатации со стороны капитала, хотя и в совершенно различных формах, те и другие. Но только вульгарные буржуазные демократы могут на этом основании объединять эти различные классы, говорить о мелком «трудовом» земледелии. Это значит именно прикрывать и затушевывать общественный строй хозяйства, его буржуазный уклад, выдвигая на первый план признак, свойственный всем предшествующим укладам: необходимость труда, личного труда, физического труда для существования мелкого земледельца.

Мелкий земледелец при капитализме становится – хочет ли он этого или нет, замечает ли он это или нет – товаропроизводителем. И в этом изменении вся суть дела. Одно это изменение, даже когда он еще не эксплуатирует наемных рабочих, все равно делает его антагонистом пролетариата, делает его мелким буржуа. Он продает свой продукт, пролетарий продает свою рабочую силу. Мелкие земледельцы, как класс, не могут не стремиться к повышению цен на земледельческие продукты, а это равносильно их участию, совместно с крупными землевладельцами, в дележе поземельной ренты, их солидаризации с помещиками против остального общества. Мелкий земледелец, по своему классовому положению, становится неизбежно, по мере развития товарного производства, мелким аграрием.

И среди наемных рабочих бывают случаи, когда частичка их соединяется со своими хозяевами против всего класса наемных рабочих. Но это есть именно объединение частички класса с его противником, против всего класса. Нельзя представить себе улучшение положения наемных рабочих, как класса, без повышения благосостояния массы и без обострения ее антагонизма с царящим в современном обществе капиталом, со всем классом капиталистов. Напротив, вполне можно представить себе такое явление, и оно даже типично для капитализма, когда улучшение положения мелких земледельцев, как класса, есть результат их объединения с помещиками, их участия во взимании повышенной земельной ренты со всего общества, их антагонизма с массой пролетариев и полупролетариев, зависящих целиком или главным образом от продажи рабочей силы.

Вот сопоставление данных американской статистики о положении – и числе – наемных рабочих сравнительно с мелкими земледельцами:

Рабочие в промышленности проиграли, ибо их заработок увеличился только на 70,6 % («только», ибо почти прежнее количество зерновых хлебов, 101,7 % прежнего количества, стоят теперь 179,8 % прежней цены!!) при увеличении числа рабочих на целых 40 %.

Мелкие земледельцы выиграли, как мелкие аграрии, на счет пролетариата. Число мелких земледельцев возросло всего на 10,9 % (если даже выделить одних мелких фермеров, все же увеличение только на 11,9 %), – количество продукта у них почти не возросло (+1,7 %), а цена продукта возросла на 79,8 %.

Конечно, торговый и финансовый капитал взяли себе львиную долю этой поземельной ренты, но все же классовое положение мелких земледельцев и наемных рабочих всецело подходит, в их взаимоотношении, к положению мелкого буржуа и пролетария.

Возрастание наемных рабочих обгоняет рост населения (+ 40 % первых против + 21 % второго). Растет экспроприация мелких производителей и мелких земледельцев. Растет пролетаризация населения[54].

Возрастание числа фермеров – а еще более, как мы знаем, числа собственников из них – отстает от роста населения (10,9 % против 21 %). Мелкие земледельцы все более становятся монополистами, мелкими аграриями.

Взглянем теперь на взаимоотношение мелкого и крупного производства в промышленности и в земледелии. По отношению к промышленности данные относятся не к 1900 и 1910, а к 1904 и к 1910 гг.

Промышленные предприятия мы делим на три главные группы по размерам производства, относя к мелким имеющие сумму производства до 20 000 долларов, к средним от 20 до 100 тыс. долларов, к крупным в 100 000 долларов и свыше. Сельскохозяйственные предприятия мы лишены возможности группировать иначе как по количеству земли. Мы относим к мелким фермы до 100 акров, к средним от 100 до 175, к крупным в 175 и выше акров.

Оказывается замечательная однородность эволюции.

И в промышленности и в земледелии уменьшается доля именно средних предприятий, которые увеличиваются в числе медленнее и мелких и крупных.

И в промышленности и в земледелии мелкие предприятия растут в числе медленнее, чем крупные.

Каковы изменения хозяйственной силы или хозяйственной роли различных типов предприятий? О промышленных мы имеем данные о цене продукта, о сельскохозяйственных – о цене всей собственности ферм:

И здесь замечательная однородность эволюции.

И в промышленности и в земледелии уменьшается доля как мелких, так и средних предприятий, растет доля только крупных.

И в промышленности и в земледелии происходит, иначе говоря, вытеснение мелкого производства крупным.

Различие между промышленностью и земледелием состоит на этот раз в том, что в промышленности доля мелких предприятий возросла несколько сильнее, чем доля средних (+ 21,5 % против + 19,5 %), а в земледелии наоборот. Конечно, различие это невелико, и никаких обобщенных выводов на нем строить нельзя. Но факт все же остается фактом, что в передовой капиталистической стране мира за последнее десятилетие мелкое производство в промышленности усилилось больше, чем среднее, а в земледелии наоборот. Этот факт показывает, как несерьезны ходячие утверждения буржуазных экономистов, будто промышленность безусловно и без исключений подтверждает закон вытеснения мелкого производства крупным, а земледелие его опровергает.

В земледелии Соединенных Штатов не только происходит вытеснение мелкого производства крупным, но оно происходит с большей закономерностью или правильностью, чем в промышленности.

Не надо забывать при этом обстоятельства, доказанного нами выше, именно, что группировка сельских хозяйств по земле преуменьшает процесс вытеснения мелкого производства крупным.

Что касается до достигнутой уже степени концентрации, то в этом отношении земледелие отстало очень сильно. В промышленности 11 % крупных предприятий держат в руках свыше восьми десятых всего производства. Роль мелких предприятий ничтожна: 5,5 % производства у 2/3 общего числа предприятий! В земледелии, сравнительно с этим, царит еще распыление: 58 % мелких предприятий дают четверть общей стоимости всего имущества ферм; 18 % крупных предприятий – менее половины (47 %). Все число предприятий в земледелии более чем в 20 раз превышает число предприятий в промышленности.

Это подтверждает давно уже сделанное заключение, что капитализм в земледелии находится в стадии ближе к мануфактурной, если сравнить его эволюцию с эволюцией промышленности, чем к крупной машинной индустрии. Ручной труд преобладает еще в земледелии, и применение машин, сравнительно, чрезвычайно слабо. Но приведенные данные вовсе не доказывают невозможности обобществления земледельческого производства и на данной ступени его развития. Кто держит в руках банки, тот непосредственно держит в руках треть всех ферм Америки, а посредственно господствует над всей массой их. Организация производства по одному общему плану в миллионе хозяйств, дающих более половины общей суммы всего производства, – вещь, при современном развитии союзов всякого рода и техники сношений и транспорта, безусловно осуществимая.

16. Итоги и выводы

Сельскохозяйственные переписи в Соединенных Штатах в 1900 и 1910 гг. представляют из себя последнее слово социальной статистики в данной области народного хозяйства. Это – лучший из имеющихся в передовых странах материал, охватывающий миллионы хозяйств и позволяющий делать точные фактические выводы и заключения об эволюции сельского хозяйства при капитализме. Законы этой эволюции могут быть изучены на этом материале в особенности еще потому, что Соединенные Штаты Америки представляют из себя страну наиболее обширных размеров и наибольшего разнообразия отношений, наибольшего богатства оттенков и форм капиталистического земледелия.

Мы наблюдаем здесь, с одной стороны, переход от рабовладельческого – или, что в данном случае то же, феодального – уклада земледелия к торговому и капиталистическому; с другой стороны, особенную широту и быстроту развития капитализма в наиболее свободной, передовой буржуазной стране. А рядом с этим замечательно широкую колонизацию, поставленную на демократически-капиталистические рельсы.

Мы наблюдаем здесь и районы давно заселенные, весьма промышленные, высокоинтенсивные, аналогичные большинству местностей цивилизованной, старокапиталистической, Западной Европы; – и районы примитивно-экстенсивного земледелия и скотоводства вроде некоторых окраин России или частей Сибири. Мы видим самых разнообразных типов и крупные и мелкие фермы: крупные латифундии, плантации бывшего рабовладельческого юга и колонизуемого запада, и высококапиталистического северного побережья Атлантического океана; – и мелкие фермы издольщиков-негров, и мелкие капиталистические фермы, производящие молоко или овощи на рынок в промышленном севере или фрукты на берегу Тихого океана; – и «пшеничные фабрики» с наемными рабочими и гомстеды «самостоятельных» мелких земледельцев, полных еще наивных иллюзий о жизни «трудами рук своих».

Разнообразие отношений замечательное, охватывающее и прошлое и будущее, и Европу и Россию. Сравнение с Россией особенно поучительно, между прочим, по вопросу о последствиях возможного перехода всех земель без выкупа к крестьянам, перехода прогрессивного, но безусловно капиталистического.

Общие законы развития капитализма в земледелии и разнообразие форм проявления этих законов всего удобнее изучать на примере Соединенных Штатов. И такое изучение приводит к выводам, которые можно подытожить в следующих кратких положениях.

Ручной труд неизмеримо более преобладает в земледелии над машиной, по сравнению с промышленностью. Но машина неуклонно идет вперед, поднимая технику хозяйства, делая его более крупным, более капиталистическим. Машины употребляются в современном земледелии капиталистически.

Главный признак и показатель капитализма в земледелии – наемный труд. Развитие наемного труда, как и рост употребления машин, мы видим во всех районах страны, во всех отраслях сельского хозяйства. Рост числа наемных рабочих обгоняет рост сельского и всего населения страны. Рост числа фермеров отстает от роста сельского населения. Усиливаются и обостряются классовые противоречия.

Идет вперед вытеснение мелкого производства крупным в земледелии. Сравнение данных 1900 и 1910 гг. о всем имуществе ферм вполне доказывает это.

Но это вытеснение преуменьшается, положение мелких земледельцев прикрашивается в силу того, что исследователи ограничились в 1910 г. в Америке – как ограничиваются почти везде в Европе – классификацией хозяйств по количеству земли. Чем шире и быстрее идет интенсификация земледелия, тем больше получается указанное преуменьшение и прикрашивание.

Капитализм растет не только путем ускорения развития крупных по площади хозяйств в экстенсивных районах, но и путем создания более крупных по размеру производства, более капиталистических хозяйств на более мелких участках земли в интенсивных районах.

В итоге концентрация производства в крупных хозяйствах на деле сильнее, – вытеснение мелкого производства на деле идет дальше и глубже, чем представляют обычные данные о фермах различного размера по площади земли. Данные переписи 1900 года, разработанной тщательнее, детальнее, научнее, не оставляют на этот счет ни тени сомнения.

Идет вперед экспроприация мелкого земледелия. Неуклонно уменьшается в течение последних десятилетий процент собственников среди общего числа фермеров, которое в свою очередь отстает в своем росте от роста населения. В самом главном районе, дающем наибольшую массу земледельческих продуктов и не знающем ни остатков рабовладения ни громадной колонизации, на севере абсолютно уменьшается число собственников всей фермы. За последнее десятилетие уменьшился процент фермеров, владеющих скотом вообще; в противовес увеличению процента хозяев, имеющих молочный скот, увеличился и гораздо сильнее процент безлошадных, особенно среди мелких фермеров.

В общем и целом сравнение однородных данных за одно и то же время относительно промышленности и земледелия показывает нам, при несравненно большей отсталости второго, замечательную одинаковость законов эволюции, вытеснение мелкого производства и тут и там.