«4. учреждения крестьянских комитетов:

а) для возвращения сельским обществам (посредством экспроприации или – в том случае, если земли переходили из рук в руки, – выкупа и т. п.) тех земель, которые отрезаны у крестьян при уничтожении крепостного права и служат в руках помещиков орудием для их закабаления…»[178]

«Мы обязаны бороться против всех остатков крепостнических отношений, – это не может подлежать для социал-демократа никакому сомнению, а так как эти отношения самым сложным образом переплетаются с буржуазными, то нам приходится забираться в самую, с позволения сказать, сердцевину этой путаницы, не пугаясь сложностью задачи»[179].

«…рабочий отдел содержит требования, направленные против буржуазии, а крестьянский – требования, направленные против крепостников-помещиков (против феодалов, сказал бы я, если бы вопрос о применимости этого термина к нашему поместному дворянству не был таким спорным вопросом1)).

___

1) Я лично склонен решать этот вопрос в утвердительном смысле, но в данном случае, разумеется, не место и не время обосновывать и даже выдвигать это решение, ибо речь идет теперь о защите коллективного, общередакционного проекта аграрной программы»[180].

«Пытаться же наперед, до окончательного исхода борьбы, во время самого хода борьбы, определить, что всего максимума мы, пожалуй, и не добьемся, – значит впадать в чистейшее филистерство» [181]

* Плеханов предложил изменить эту фразу следующим образом: «Останавливать же себя, до окончательного исхода борьбы, во время самого хода борьбы, тем соображением…». Ред.

««Наше движение» есть социал-демократическое рабочее движение. К нему «приобщиться» крестьянская масса прямо-таки не может: это не проблематично, а невозможно, и об этом никогда и речи не было. А к «движению» против всех остатков крепостничества (и против самодержавия в том числе) крестьянская масса не может не приобщиться»[182].

*** См. предыдущий ответ на замечание Плеханова. Ред.

«Нам нужно шире распространить идею, что только в республике может произойти решительная битва между пролетариатом и буржуазией, нам нужно создать и упрочить республиканскую традицию среди всех русских революционеров и среди возможно более широких масс русских рабочих, нам нужно выразить этим лозунгом: «республика», что в борьбе за демократизацию государственного строя мы пойдем до конца, без оглядки назад…»[183]

158 В. И. Ленин имеет в виду работы К. Маркса «Критика Готской программы» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения в двух томах, т. II, 1955, стр. 23–24) и Ф. Энгельса «К критике проекта социал-демократической программы 1891 г.» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. II, 1936, стр. 109).

«Таким образом, все содержание 4-ого пункта можно, простоты ради, выразить в двух словах: «вернуть отрезки». Спрашивается, как возникла идея такого требования? Как прямой вывод из того общего и основного положения, что мы должны помочь крестьянам и подтолкнуть крестьян на возможно полное уничтожение всех остатков крепостничества. С этим «все согласны», не правда ли? Ну, а если согласны встать на эту дорогу, так потрудитесь уже самостоятельно двигаться по ней вперед, не заставляйте тащить вас, не робейте по поводу «необычного» вида этой дороги, не смущайтесь тем, что во многих местах вы и вовсе никакой проторенной дороги не найдете, а должны будете и по краю обрыва проползти, и через чащу продираться, и через ямы перескочить. Не жалуйтесь на бездорожье: эти жалобы будут бесполезным нытьем, ибо вы наперед должны были знать, что становитесь не на столбовую дорогу, выпрямленную и выравненную всеми силами общественного прогресса, а на тропинки закоулков и захолустий, из которых выход есть, но прямого, простого и легкого выхода ни вы, ни мы, ни другой кто никогда не отыщет, – «никогда», т. е. вообще до тех пор, пока будут еще существовать эти отмирающие, и мучительно долго отмирающие, захолустья и закоулки.

А не хотите соваться в эти закоулки, – так говорите прямо, что не хочу, и не отделывайтесь фразами»[184].

«Прямые переживания барщинного хозяйства, бесчисленное множество раз констатированные всеми экономическими исследованиями России, держатся не каким-либо, особо их ограждающим, законом, а силой фактически существующих поземельных отношений. Это до такой степени так, что свидетели перед известной валуевской комиссией прямо говорили: крепостное право возродилось бы, несомненно, снова, если бы оно не было запрещено прямым законом. Значит, одно из двух: либо не касаться вовсе поземельных отношений между крестьянами и помещиками, – тогда все остальные вопросы решаются очень «просто», но тогда вы не коснетесь и главного источника всяких переживаний крепостного хозяйства в деревне, тогда вы «просто» отстранитесь от очень жгучего вопроса, затрагивающего самые глубокие интересы крепостников и закабаленного крестьянства, от вопроса, который легко может завтра или послезавтра стать одним из самых злободневных социально-политических вопросов России. Либо вы хотите коснуться и того источника «отсталых форм экономической кабалы», каким являются поземельные отношения, – и тогда вы должны считаться с такой сложностью и запутанностью этих отношений, которая легкого и простого решения прямо-таки не допускает. Тогда вы, будучи недовольны предложенным нами конкретным решением запутанного вопроса, не вправе уже отделываться общей «жалобой» на запутанность, а должны сделать попытку самостоятельно разобраться в нем, предложить другое конкретное решение.

Какое значение имеют отрезки в современном крестьянском хозяйстве, – это вопрос факта»[185].

«Отработки обусловливают собой застой техники и застой всех общественно-экономических отношений в деревне, ибо эти отработки препятствуют развитию денежного хозяйства и разложению крестьянства, избавляют (сравнительно) помещика от подтягивающего влияния конкуренции (вместо повышения техники он понижает долю испольщика; кстати, это понижение констатировано в целом ряде местностей за многие годы пореформенного периода), прикрепляют крестьянина к земле, задерживают тем годы пореформенного периода), прикрепляют крестьянина к земле, задерживают тем развитие переселении и отхожих промыслов и т. д.»[186].

«Да и вообще: раз общепризнано, что отрезки есть один из главнейших источников отработочной системы, а эта система есть прямое переживание крепостничества, задерживающее развитие капитализма, то как можно сомневаться в том, что возвращение отрезков подорвет отработки и ускорит общественно-экономическое развитие?»[187]

*** В. И. Ленин имеет в виду начало VII главы своей статьи (см. настоящий том, стр. 329–330). Ред.

«Насколько я могу судить, все возражения «против отрезков» подходят под тот или другой из этих четырех пунктов, причем большинство возражавших (и Мартынов в том числе) отвечали на все четыре вопроса отрицательно, признавая требование вернуть отрезки и принципиально неправильным, и политически нецелесообразным, и практически неосуществимым, и логически непоследовательным»[188].

** Да, этого добра, т. е. Мартынова, больше, чем много. Ред.

***Имеется в виду ответ В. И. Ленина на замечание Г. В. Плеханова на стр. 434 настоящего тома. Ред.

«И мы нисколько не будем противоречить себе, если в следующий исторический период, когда минуют особенности данной социально-политической «конъюнктуры», когда крестьянство, допустим, удовлетворится ничтожными подачками ничтожной части собственников и «зарычит» уже решительно против пролетариата, если мы тогда выкинем из своей программы борьбу с остатками крепостничества. Тогда-то, вероятно, придется нам выкидывать из программы и борьбу с самодержавием, ибо никак нельзя полагать, чтобы до политической свободы крестьянство избавилось от самого отвратительного и тяжелого крепостнического гнета»[189].

«Нам возразят: «как ни туго поддается отработочное хозяйство натиску капитализма, все же оно поддается ему, – больше того: оно осуждено на полное исчезновение; крупное отработочное хозяйство уступает и уступит место непосредственно крупному капиталистическому хозяйству. Вы же хотите ускорить процесс ликвидации крепостничества мерою, которая является, в сущности, дроблением (хотя бы частичным, но все же таки дроблением) крупного хозяйства. Не приносите ли вы этим интересы будущего в жертву интересам настоящего? Ради проблематичной возможности восстания крестьян в ближайшем будущем против крепостничества вы затрудняете в более или менее далеком будущем восстание сельского пролетариата против капитализма!».

Такое рассуждение, как ни убедительно оно с первого взгляда, грешит большой односторонностью…»[190]

Аксельрод. По-моему, выбросить комплимент противникам à la Мартынов. П. А.

«…это не могло бы остаться без самого глубокого влияния на дух протеста и самостоятельной борьбы во всем трудящемся сельском населении»[191].

159 В апреле 1902 года в Бельгии была объявлена всеобщая стачка – в поддержку требования всеобщего избирательного права, выдвинутого в парламенте представителями рабочей, либеральной и демократической партий. В стачке приняло участие свыше 300 тыс. рабочих; по всей стране проходили рабочие демонстрации. Однако после того, как парламент отверг законопроект об избирательной реформе, а войска стреляли в демонстрантов, оппортунистическое руководство рабочей партии (Вандервельде и др.) капитулировало и, под давлением своих «союзников» из лагеря либеральной буржуазии, отменило всеобщую стачку. Поражение рабочего класса Бельгии в апреле 1902 года послужило уроком для рабочего движения всего мира. «Социалистический пролетариат увидит, – писала «Искра» в № 21, 1 июня 1902 года, – к каким практическим результатам ведет оппортунистическая тактика, жертвующая революционными принципами в надежде на скорый успех. Пролетариат еще раз убедится, что ни одно из применяемых им средств политического давления на врага не может достигнуть цели, если у него нет готовности довести это средство до логического конца».

«И для того, чтобы облегчить впоследствии нашим батракам и полубатракам переход к социализму, крайне важно, чтобы социалистическая партия сейчас же начала «вступаться» за мелкое крестьянство, делая для него «все возможное» с ее стороны, не отказываясь от участия в решении наболевших и запутанных «чужих» (непролетарских) вопросов, приучая всю трудящуюся и эксплуатируемую массу видеть в себе своего вождя и представителя»[192].

««Запоздала» русская буржуазия с своей, собственно, задачей смести все остатки старого режима, – и исправлять этот недочет мы должны и будем до тех самых пор, пока он не будет исправлен, пока не будет у нас политической свободы, пока положение крестьянства будет питать недовольство во всей почти массе образованного буржуазного общества (как это мы видим в России), а не питать в этой массе чувство консервативного самодовольства по поводу «неразрушимости» самого мощного якобы оплота против социализма (как это мы видим на Западе, где указанное самодовольство замечается у всех партий порядка, начиная с аграриев и консерваторов pur sang[193], продолжая либеральными и свободомыслящими буржуа и кончая даже… не во гнев будь сказано господам Черновым и «Вестнику Русской Революции»!., кончая даже модными «критиками марксизма» в аграрном вопросе)»[194].

«Другое дело – национализация земли. Это требование (если понимать его в буржуазном, а не в социалистическом смысле) действительно «идет дальше» требования вернуть отрезки, и в принципе мы вполне разделяем это требование. В известный революционный момент мы не откажемся, разумеется, его выдвинуть»[195].

160 Г. В. Плеханов имеет в виду следующее замечание Ю. О. Мартова, сделанное им на цюрихском совещании редакции «Искры» 2(15) апреля 1902 года: «Надо больше и рельефнее отметить реакционный характер требования национализации земли в данный момент в России».

После цюрихского совещания В. И. Ленин внес некоторые изменения в главу VII, где речь идет о требовании национализации земли (см. настоящий том, стр. 338-339).

«Но теперешнюю свою программу мы составляем не только и даже не столько для эпохи революционного восстания, сколько для эпохи политического рабства, для эпохи, предшествующей политической свободе. А в такую эпоху требование национализации земли гораздо слабее выражает непосредственные задачи демократического движения в смысле борьбы с крепостничеством»[196].

«Вот почему мы думаем, что максимум нашей аграрной программы на базисе современного общественного строя не должен идти дальше демократического пересмотра крестьянской реформы. Требование национализации земли, будучи вполне правильным с принципиальной точки зрения и вполне пригодным для известных моментов, является нецелесообразным политически в данный момент»[197].

161 Г. В. Плеханов имеет в виду следующее замечание Ю. О. Мартова: «Вместо этого надо сказать, что национализацию земли мы принимаем только как непосредственный пролог к социализации всех средств производства».

** Имеется в виду ответ В. И. Ленина на замечание Г. В. Плеханова на стр. 442 настоящего тома. Ред.

«Такой состав суда обеспечивал бы и демократизм его и свободное выражение различным классовым интересам различных слоев сельского населения»[198].

«…известно, что в нашей деревне аренда носит чаще крепостнический, чем буржуазный характер, и арендная плата является гораздо более «денежной» (т. е. преобразованной феодальной), чем капиталистической рентой (т. е. избытком над прибылью предпринимателя). Понижение арендной платы, следовательно, непосредственно содействовало бы замене крепостнических форм хозяйства капиталистическими»[199].

«Даже самодержавие вынуждено поэтому создавать все чаще и чаще особый (совершенно жалкий, разумеется, и более расхищаемый казнокрадами и бюрократами, чем идущий на пользу голодающих) «фонд для культурных и благотворительных нужд сельских обществ». Не можем и мы не потребовать, в числе прочих демократических преобразований, создания такого фонда. Против этого вряд ли можно спорить»[200].

162 Речь идет о вознаграждении правительством короля Франции Карла X бывших эмигрантов, земли которых были конфискованы и распроданы в качестве национального имущества во время французской буржуазной революции конца XVIII века; так называемым «законом о возмещении», принятом 27 марта 1825 года, было предусмотрено денежное награждение в сумме 1 091 360 тыс. франков («миллиард эмигрантов»). Самые крупные суммы достались приближенным короля. Чтобы найти эту огромную сумму денег, правительство увеличило налоги и произвело конверсию 5 % государственной ренты, снизив ее до 3 %.

163 П. Б. Аксельрод имеет в виду замечание Г. В. Плеханова на следующее место статьи: «Но зачем же ограничиваться этим источником? Почему не попробовать, помимо него, возвратить народу хотя бы часть той дани, которую взимали и продолжают взимать вчерашние рабовладельцы с крестьян при помощи полицейского государства?» (настоящий том, стр. 342–343). – Плеханов писал: «Вот только это и надо предлагать, а не благотворительность. И возвращать суммы могут только те, которые их получили: дворяне».

«Но ведь этой дани нельзя вернуть целиком, – возражают нам. – Справедливо (как нельзя целиком вернуть и отрезков)»[201].

«Фактически, разумеется, отмена круговой поруки (эту-то реформу г. Витте успеет, пожалуй, осуществить еще до революции), уничтожение сословных делений, свобода передвижения и свобода распоряжения землей для каждого отдельного крестьянина поведут к неизбежному и быстрому уничтожению той фискально-крепостнической обузы, каковой является, на три четверти, современная поземельная община. Но такой результат докажет только правильность наших взглядов на общину, докажет несовместимость ее со всем общественно-экономическим развитием капитализма»[202].

«Мы ответим на это: право каждого крестьянина требовать выдела земли непременно в особый участок из нашей формулировки еще не вытекает. Из нее вытекает только свобода продажи земли, причем и этой свободе не противоречит право предпочтительной покупки продаваемой земли сообщинниками»[203].

164 Г. В. Плеханов имеет в виду следующее замечание Ю. О. Мартова: «Это положение неверно. Свобода требования выдела участка именно вытекает из свободы в распоряжении землей. Вместо этого достаточно указать, что превращение власти общины над личностью в власть товарищеского союза над свободно вступившим в него членом не исключается нашими требованиями».

После цюрихского совещания В. И. Ленин вычеркнул в рукописи обе фразы, заменив их словами: «Такое возражение было бы неосновательно…» и далее, кончая словами: «продаваемой их коллегой» (см. ниже, стр. 446–447).

«Такое возражение было бы неосновательно. Наши требования не разрушают товарищеского союза, а, напротив, создают на место архаической (de facto полукрепостной) власти общины над мужиком – власть современного товарищеского союза над свободно вступающими в него членами. В частности, напр., нашей формулировке не противоречит и то, чтобы за сообщинниками было признано на известных условиях право предпочтительной покупки земли, продаваемой их коллегой».

«Чтобы расчистить дорогу для свободного развития классовой борьбы в деревне, необходимо устранить все остатки крепостного порядка, которые теперь прикрывают зачатки капиталистических антагонизмов внутри сельского населения, не дают им развиться»[204].

Замечания «автора замечаний» показывают с полной ясностью только следующее. Если он поставил себе целью сделать невозможной совместную работу с ним в редакции не согласных с ним, хотя бы в неважных вопросах, товарищей, то он очень быстро и верно идет к сей благородной цели. Но он же пусть несет и последствия, если он ее достигнет.

(1) Замечания писаны до того небрежно, что не сличено то, что было до исправления, с тем, что стало после него.

(2) Список исправлений даже просто выброшен! «Моему ндраву не препятствуй».

(3) Почти ни одна переделка, предлагаемая автором замечаний, не формулирована им самим, – вопреки точному условию, принятому по необходимости во избежание невозможных проволочек.

(4) Тон замечаний намеренно оскорбительный. Если я в этом же тоне «разберу» статью Плеханова о программе (т. е. именно лично его «статью», а не проект общего заявления, общей программы и проч.), то это будет сразу финалом нашего сотрудничества. И я «ставлю на голоса»: позволять ли членам редакции провоцировать других членов на это?

(5) Стремление голосованиями вмешаться даже в способ выражения членов редакции – верх бестактности.

Автор замечаний напоминает мне того кучера, который думает, что для того, чтобы хорошо править, надо почаще и посильнее дергать лошадей. Я, конечно, не больше «лошади», одной из лошадей, при кучере – Плеханове, но бывает ведь, что даже самая задерганная лошадь сбрасывает не в меру ретивого кучера.

Написано 1 (14) мая 1902 г.

Впервые напечатано в 1925 г. в Ленинском сборнике III

Печатается по рукописи